Эдельвейсы для Евы
Шрифт:
– Я так счастлива! – признается юная Бася, глядя снизу вверх в глаза своему возлюбленному. – Я даже не думала, что такое возможно…
А он, обнимая ее и гладя по русым волосам, отвечает:
– Нам бы только пережить войну! Только бы пережить… И тогда в целом мире не будет людей, счастливее нас. Навсегда. На всю жизнь.
Это были чудесные дни, но еще более чудесными были ночи – они спали в необыкновенной комнате, где вместо потолка был стеклянный купол, поддерживаемый снизу семью столбами из цветного камня. Простенки между столбами были выложены кусочками горного хрусталя. На одной из дальних
В третью, последнюю, ночь Отто, взяв свою любимую за руку, подвел ее к большой стене с изображением Адама и Евы и сказал, зарывшись губами в ее волнистые волосы:
– Мы ведь не можем знать своей судьбы. Они, – он посмотрел на мозаику, – тоже не знали. Но я верю, что мы с тобой обязательно будем вместе. И ты верь. Пусть этот Адам и эта Ева дождутся нас. Я знаю самый главный секрет этой спальни – быть здесь вдвоем с любимой. Если это условие нарушить, наши прародители, – он улыбнулся и снова кивнул на Адама и Еву, – удивятся. Ведь они однолюбы. Но мы здесь с тобой – а значит, обязательно будем счастливы. Вот, возьми, – он протянул ей узкую длинную коробку, – и сохрани это. И верь, что все у нас получится.
Когда рано утром они вновь стояли на той же горе в ожидании самолета, Отто последний раз обнял ее и спросил:
– Ты ни о чем не жалеешь?
Бася лишь помотала головой:
– А ты?
– Только об одном. Я не сумел подарить тебе эдельвейс. Ты же знаешь, у нас в горах есть такой обычай – возлюбленной надо обязательно принести горный цветок. Сейчас – увы! – осень, и эдельвейсы уже отцвели. Но я клянусь тебе, что обязательно…
Однако в чем заключалась клятва Отто, Бася так и не узнала. Его слова заглушил приближающийся гул самолета.
Глава 6
Герман и Виктория. Мы с тобой одной крови
Сначала мы долго говорили о делах. Виктория не переставала меня удивлять. Она очень серьезно подошла к вопросу, навела всевозможные справки и теперь последовательно, шаг за шагом, объясняла мне, что предстоит делать, какие документы собрать, как связаться с немецкими посольствами в Киеве и в Москве. Я только руками развел:
– Откуда ты все это знаешь?
– Ну, я же поездила немного по миру… Да и друзей у меня много, есть с кем посоветоваться.
Когда план ближайших действий стал мне более или менее ясен, разговор вновь вернулся к Светке. Сестра принялась горячо убеждать меня, что с дочкой все будет хорошо:
– Видишь, я же тебе говорила – у меня интуиция. А теперь мы получили документальное подтверждение, что она жива и здорова. Надо будет только изобрести какой-нибудь хитрый ход, ну, чтобы у нас были стопроцентные гарантии. Отдаем деньги только в обмен на нее и никак иначе. Но это мы придумаем, время еще есть…
Она уже так уверенно говорила «мы», что мне действительно становилось спокойнее. Теперь я не один боролся за Светку, у меня появился друг и союзник.
Виктория поднялась из-за стола, снова заглянула в холодильник, ловко нарезала колбасу и ветчину, красиво разложила по тарелочкам
– Теперь можно и выпить…
– Давай. За Светку.
– За нее.
Дернули, потом еще по одной. Сестра хрустнула огурчиком и вздохнула:
– Да-а, не думала я, не гадала, что эта новость прибудет к тебе вот так. Хотела привезти тебе радость…
– …а привезла надежду на спасение дочки. Поверь, это намного важнее.
Она опять вздохнула.
– И еще одно, Герман… Тебе придется много ходить по инстанциям, собирать документы и все такое. Это, к сожалению, очень долго. Бюрократия процветает везде, и у нас, в России, и у вас, на Украине… Но существует один хороший способ, помогающий ускорить процесс.
– Деньги?
– Они, родимые… Видишь ли, братик, – чуть смущенно проговорила она, – у меня сейчас все в порядке с финансами, я продала кое-что из родительского наследства. А тебе понадобится немало – на взятки, на билеты, с собой надо иметь большую сумму, так принято… Хочешь, я дам тебе взаймы, а потом ты вернешь мне, когда получишь наследство?
Я был тронут ее участием.
– Спасибо, Виктория… Вика. Но у меня есть деньги. Я копил на новую машину и уже почти набрал, но теперь она, конечно, подождет, Светка важнее всего…
Мы помолчали, закурили и выпили третий раз – и снова за Светку.
Вика заговорила на другую тему – видно, решила отвлечь меня от грустных мыслей:
– Слушай, Герман, давно хотела тебя спросить: а как так вышло, что ты из Москвы попал сюда, на Украину? Бася почему-то не хочет об этом говорить…
– Ну еще бы, история была неприятная. Ты, наверное, не помнишь – меня же из института выгнали?
– Почему, прекрасно помню. Ты в Бауманском учился. И неплохо учился, между прочим. А потом, уже незадолго до окончания, в армию загремел.
– Ну да, так и было. Глупость вышла несусветная… Я с девчонкой встречался из иняза. Сначала у нас все хорошо было, а потом у нее другой кавалер завелся, будущий дипломат. Закрутила она с ним, а мне ничего не говорила – видно, держала про запас, на всякий случай, если с этим самым атташе что-нибудь не срастется. Ну, а я ведь молодой был, горячий… Стал разбираться, что к чему, караулил ее у дома, у института. Психовал, учебу совсем забросил, сессию завалил. Да еще с деканом поругался, нахамил ему, дурак… Ну, меня и турнули за хвосты и хронические непосещения, а ведь год-то всего и оставался!
– Ну да, помню я это все… Зимой тебя отчислили, а весной сразу в армию забрали. Ты в погранвойсках служил. На Дальнем Востоке. У Баси до сих пор твоя фотография на полке стоит – с собакой.
– С Альмой… – кивнул я. – Но ты меня просто поражаешь, Вика! Я думал, ты вообще меня не замечала, а ты, оказывается, все про меня знаешь и помнишь…
Сестра только улыбнулась:
– Ну, а дальше что было?
– Давай допьем, тут как раз по полрюмки осталось… Дальше? Вернулся, а что делать, не знаю. Ни образования, ни профессии. Наверное, можно было бы в институте восстановиться, но я же гордый был! Не стал. А тут дружбан мой, Сашка Семенов, был у меня такой приятель, предложил «бомбить», ну, частным извозом заняться. Я и согласился.