ЭДЕМ-2160
Шрифт:
— Вот как? – Евгений изумленно поднял брови.
— Я ведь генерал теперь. В дипкорпусе работаю.
Евгений сделал вид, что впервые слышит об этом. На самом деле он за три часа успел проштудировать папку и теперь прекрасно знал не только то, что Шухарт генерал-майор ВВС, но и то, что он приехал в Россию с целью закупки оружия. Согласно официальному коммюнике Черный Альянс готовился к войне с Китаем и пребывал в ожидании, что Россия согласится стать союзником.
— А ты чем занимаешься? – Рем Шухарт залпом допил желтоватое пойло и поманил бармена.
— А
— Еще водки, – обратился негр к бармену, выжидательно зависшему напротив. – А ты что будешь? – спросил он у Евгения.
Данилов посмотрел на дно пустого бокала и постучал по нему пальцем:
— Пусть повторит.
Они улыбнулись друг другу – это была их старая институтская привычка.
— Значит ты теперь птица большого полета? – задумчиво протянул Евгений. – Летаешь высоко, видишь далеко.
Шухарт кивнул.
— Ты не женился? – Евгений старательно придумывал сценарий перехода к вербовке. Надо было не упустить шанс, иначе погоны облетят также быстро как прилипли.
— Нет, я пока не женат. Но подружка есть, если тебя это интересует, – он посмотрел на Евгения. – А ты как?
— Да вот, две дочки. Большие уже, – Данилов полез во внутренний карман за фотографией.
На стол выпала красная книжица удостоверения.
Евгений поспешно стал убирать ее. Шухарт усмехнулся и посмотрел ему прямо в глаза:
— Значит говоришь, в полиции работаешь?
— Почти, – Евгений старался, чтобы смущение выглядело максимально естественно.
— Неужели ты старого товарища будешь вербовать как заштатного агентишку? – Шухарт явно веселился и Евгений понял, что рыба не сорвется с крючка, потому что генерал-майору тоже была нужна эта встреча.
— С начальством не поспоришь, – Данилов вздохнул. – Поговорим, Рем? Как друзья?
— Пожалуй, – негр заказал еще водки. Взгляд его стал живее, но опьянение совсем не чувствовалось. – только давай ты выслушаешь меня, а затем я тебя.
Евгений согласно кивнул.
— Я ведь искал встречи, я знал, что ко мне обязательно кого-нибудь подошлют. Только вот не думал, что тебя, – он приподнял бокал как для тоста и пригубил. – Что я могу в своей стране? Я ведь никто. Потолка я уже достиг. Звание это аванс в будущее. Мне и этого не положено по штату. А ведь я был не плохим специалистом, помнишь? – Шухарт доверительно наклонился к Евгению. – И что с того? Такие как я не нужны государству. Карьера штабного генерала в заштатной стране! – Шухарт обидно рассмеялся.
— Разве у вас нет евгенической программы? – удивленно поднял брови Евгений.
— Нас слишком мало, потому это нам ни к чему. И профессионалы моего профиля просто сидят без работы. Евгенистов в стране почти нет, на них просто не обращают внимания, – Шухарт опрокинул в себя остатки льда из стакана и с хрустом разжевал их. – Теперь у президента Престоса любимый лозунг – опередим Китай по населению.
Евгений еще раз проверил, идет ли запись. Уже из одного этого можно было выловить
— Каковы твои условия?
Рем Шухарт поднял уже мутноватый взгляд и надвинулся на Евгения, дыша перегаром:
— Я хочу свалить оттуда. Куда угодно, хоть в Антарктиду. Понимаешь? – тяжелая ладонь легла на плечо Данилова.
— Только надо будет поработать, Рем, – Евгений незаметно показал бармену, что стоит подавать такси. – И хорошо поработать. Мы даже сделаем тебе легенду, будешь двойным агентом. И кое-что подкинем, чтобы не возникало вопросов у тебя дома.
Евгений изучающе вгляделся в блестящие глаза напротив.
— Ты всегда меня понимал, друг, – сказал проникновенно Шухарт. Он был очень доволен: операция, разработанная и осуществленная им лично, прошла успешно.
Глава 11
Старый вагон трясло на стыках так, что зубы выбивали дробь, а на каждом повороте стальные ребра стонали, как будто были готовы порваться. В тусклом свете оранжевой от неполного накала лампочки в дальнем углу вагона Пьер Верт с трудом мог разглядеть одинаковые пятна лиц с провалами глаз и ртов. Кто-то постоянно надрывно кашлял: он судя по всему был болен туберкулезом. Соседа слева от Пьера укачивало и поначалу француз попытался было облегчить его страдания, научив правильно дышать. Однако его грубо послали к черту и он замолчал.
Охранники-конвоиры заходили раза три за все время, пока их везли из распределителя, расположенного где-то в подземельях Швейцарских Альп, к карантинной зоне на границе с Итальянской пустыней. Здесь им предстоял пеший марш к восьмому карьеру. Пожизненная каторга. Ему дали восемь лет, но как врач, имевший допуск к секретным документам, Верт знал – на итальянских копях дольше двух лет не живут, а те, что возвращаются домой, умирают быстро.
И все же он не жалел о своем решении. Он знал, что спасти Ярослава Селецкого могло только чудо. Он волшебником не был и не смог помочь даже себе. Дочь как-то между заседаниями суда спросила его, зачем же он все-таки сделал это. Он тогда ответил, что хотел помочь ребенку и его отцу, что он устал быть судьей. Так он сказал тогда. А сейчас он ответил бы по-другому: он хотел остаться человеком. Решать судьбу других слишком тяжело. Его отец хотел, чтобы Пьер стал евгенистом: он был гордостью Бенуа Верта, да и мать тоже частенько говорила, что Пьер сделал правильный выбор.
Вот только сам Верт так не считал. Единственным, кто понимал его, был дед. Старик-священник научил его двум вещам: всегда доводить начатое до конца и быть самим собой. Если первое удавалось всегда, то со вторым не все было гладко. И все же Пьер сделал и то и другое, дед может гордиться им.
— Папаша, закурить не будет, – сидевший через проход наклонился к Верту и тот разглядел молодое лицо, принадлежащее явно итальянцу. Об этом же говорил и акцент соседа.
— Я не курю, извините, – Пьер развел руками, отчего цепь на кандалах слабо звякнула.