ЭДЕМ-2160
Шрифт:
Сейчас он шел на прием к главе своей партии в надежде получить поддержку в его лице. Господин Зинченко был сегодня в приподнятом настроении, но Николай не питал иллюзий – разговор предстоял скользкий и опасный. Недалеко и до тюрьмы.
— Проходите, присаживайтесь. Рад вас видеть. Как поживаете? – Юрий Алексеевич был само благодушие.
На столике уже дымились чашки с кофе и стояла небольшая ваза с пирожными. Николай аккуратно опустился в кресло.
— Что вас привело ко мне? Надеюсь, ничего экстраординарного? Хотя какие могут быть сейчас приятные поводы для встречи, когда
Николай кивнул и подхватил тему:
— Да, никакой жизни не стало простому честному политику. Кстати, как вам последний пакет законов? – Николай испытующе вгляделся в лицо начальника.
Тот осторожно поставил чашку на подстаканник и, не торопясь, ответил:
— Положение, действительно, незавидное. Теперь китайцы не только чувствуют себя как дома, они и есть дома. Половина армии за ними, половина парламента. На следующих выборах им вообще грозить большинство, слава Богу, не подавляющее. Президент делает все, лишь бы избежать импичмента. Даже торгует Украиной – оптом и в розницу. Он готов заигрывать с китайцами, чтобы получить фиктивный пост на второй срок. Весьма удобная для Азии фигура. Хотя говорят, – здесь Юрий Алексеевич стыдливо хихикнул и наклонился к Николаю, – что у него круглый счет в Берлине и хорошая дача под Новосибирском. Так что, ему есть куда отступать, чего не скажешь о нас.
— Абсолютно с вами согласен. Я тоже резко против этого пакета законов, – тут Николай запнулся, вспомнив свою дрожащую руку, поднятую в поддержку законов, но тут же продолжил. – Думаю, надо лоббировать интересы коренной нации и даже попытаться секвестировать новый пакет, пока его не утвердила Верховная палата Рады.
Зинченко энергично кивнул и сделал пометку в блокноте.
— А знаете ли вы о степени недовольства в народе? – запустил пробный шар Николай.
— Недовольства чем? – вкрадчиво переспросил глава партии.
— Недовольства законами, да и политикой в целом. Тяжело нынче живется, по улице уже пройти спокойно нельзя, чтобы не попасть в какую-нибудь резню.
— Да, наслышан-наслышан. Вы уже поправились? – заботливо поинтересовался Зинченко, украдкой глядя на следы синяка на лице соратника.
— Спасибо, Юрий Алексеевич. Я стараюсь обходить темные подворотни, – Николай вздохнул. – Однако, вы знаете – недовольство растет.
Зинченко возбужденно встал и прошелся по кабинету:
— Но что можем сделать для них мы? Да и они нам вряд ли чем помогут. Сила на стороне президента и его администрации.
— Не скажите, – перебил его Николай. – Они – люди – ведь не просто масса. Разве я не сказал, что у них есть организации? – добавил он в спину начальнику.
— Не сказали, – Зинченко так и не повернулся и стоял, глядя в окно.
— Организация это не масса. Нам и не нужна масса. Нам нужны конкретные люди, а они могут помочь нам, если мы их поддержим.
— Поддержим в чем? – в голосе мелькнуло что-то неясное.
— В их стремлении изменить законодательные ошибки и общественную жизнь, – Николай постарался придать голосу убедительность.
— Вы полагаете, я на это соглашусь? – интонацию главы партии все еще трудно
— Если нет, мы можем многое потерять. Наша партия способна сделать неплохой политический капитал. А так, мы окажемся не у дел, как и все.
— Но это же подстрекательство к революции! – Зинченко повернулся и в упор посмотрел на Николая.
— О чем вы, Юрий Алексеевич? Я резко против революции. Назовем это косметическим ремонтом государства.
Зинченко надел пиджак и сел на свое место за рабочим столом, изобразив неприступность:
— Будем считать, что вы ничего не говорили, а я ничего не слышал. Я не одобряю подобных инициатив и советую вам не увлекаться. А так ведь можно, знаете ли, и не только партбилетом поплатиться.
"Взгляд кролика. Запуганного удавом", подумал про себя Николай. Глава фракции заметно нервничал.
— До свидания, – Николай поднялся со своего места и вышел за дверь.
Следующим по списку шел лидер другой фракции Рады. Пусть первый разговор с треском провалился, но Зинченко все же человек порядочный и он не позволит себе просто заложить товарища. А вот этот идейный борец – тот еще фрукт. Этот сдаст не задумываясь. Надо бы с ним поосторожнее.
В приемной Николая пропустили быстро. Глава движения УНЕ был не занят. Разговор получился более коротким.
...- То есть, вы хотите сказать, что в стране созрела почва для политического переворота? – лидер УНЕ Лукашов хищно навис над столом.
— Я не стал бы так резко характеризовать обстановку, но она близка к тому, что вы сказали, – Николай постарался не смотреть в глаза собеседнику, но тот просто впился в него взглядом.
— В таком случае, я полагаю, вы хотите заручиться поддержкой моего движения? – Лукашов эксплуатировал свой имидж прямолинейного человека, но Николай знал, насколько он мог быть коварен.
— И в этом вы не ошибаетесь.
Тревожный звонок терминала перебил готовую сорваться фразу лидера УНЕ, и Лукашов досадливо отключил связь. Сейчас он напоминал тигра, учуявшего ягненка на тропе. Он подбирался и готовился к прыжку: уж слишком лаком был кусок. Николаю даже не нужно было улавливать полунамеки и неясные движения. По крайней мере он был убежден – союзник уже обеспечен.
— Но что будем иметь мы в случае победы или, что тоже резонно, в случае поражения? – Лукашов решил показать себя на этот раз человеком прагматичным, что уже было гораздо ближе к истине.
— В случае поражения, – поспешил успокоить его Николай, – вы лично не теряете ничего. Всегда можно отказаться от действия боевиков. Практика у вас есть, – собеседник пропустил шпильку мимо ушей. – А вот в случае победы вы можете рассчитывать на солидную часть мест в парламенте. Вполне законно, заметьте. Думаю, население поддержит своих освободителей. Лично вам могу обещать пост министра обороны.
Лукашов осклабился и довольно потер руки:
— Вот это деловой разговор. Это я понимаю. Но, – тут же прервал он разгоревшиеся надежды Николая, – я не даю вам согласия сейчас. Я должен все обдумать, чтобы не рисковать понапрасну своими людьми. Даже боевиками, как вы соизволили выразиться. Обсудим детали...