Эдем
Шрифт:
— Наверх, — запыхавшись, крикнул Майкл через плечо, чтобы не останавливаться.
— Вы должны немедленно спуститься! — крикнула она ему вслед. — Мистер Иден! Как Вы смеете не выполнять мои распоряжения! — Но Майкл стремительно пронёсся через два пролёта.
Толпы людей метались в холле, мешая выносу ценностей на улицу. Клодин, бледная, вся в слезах умоляла Жанну Колиньи поскорее покинуть дом.
— Ступай сама, Клодин, если хочешь! — возбуждённо ответила та. — Мистер Иден! — она вновь попыталась
Едва уклонившись от скульптуры, которую выносили прохожие, Викки, незаметно улизнула в гостиную на нижнем этаже.
— Мадмуазель, — робко окликнул высокий молодой голос, и Викки, повернувшись, лицом к лицу столкнулась с бледной девушкой. Викки решила, что Сьюзет, хромая дочь хозяйки. — Мадмуазель, на самом верхнем этаже, — настойчиво прошептала она. — Пошлите туда кого-нибудь!
Их взгляды встретились, и Викки словно окатили ледяной водой. Она поняла, что пыталась сказать девочка.
— Сейчас, — она, стрелой помчалась назад в холл, и протиснулась через толпу к лестнице.
— Вы куда? — Жанна Колиньи в ярости протянутая руку. Викки решительно отмахнулась. — Мадмуазель, Вы куда? — Но Викки уже мчалась по лестнице.
— Майкл! Майкл!
Майкл и Бен изо всех сил старались открыть дверь наверху лестницы.
— Заперта, — расстроился Майкл.
— Вы должны открыть её, — настаивала Викки. — меня послала Сьюзет.
Майкл и Бен обменялись быстрыми, понимающими взглядами.
— Встань сзади, — приказал Майкл.
Он ударил по двери. Дверь не поддалась. С растущим отчаянием ударил снова, затем ещё. На третьем ударе замок открылся. Викки бросилась за Беном и Майклом в тёмный зал, и в комнату в самом конце зала. Вскоре, когда глаза привыкли к темноте, на неё накатилась волна тошноты.
— Боже мой! — голос Бена дрожал от ярости. — Она же чудовище.
На полуголых рабах, мужчинах и женщинах, лежащих по всей комнате, прикованных цепями к полу, надеты тяжёлые железные кольца с шипами, а на ногах кандалы. Кольца и наручники врезались в кровоточащую плоть тел, истощённых от недоедания.
— Всё закончилось, — мягко сказал Майкл. — Мы вытащим вас отсюда.
Они с трудом освободили пожилую женщину, чьё тело было покрыто ранами и шрамами. Внизу пожарные оживлённо выкрикивали:
— Пожар прекратился! Остался только дым. Ещё немного и можно будет всё заносить назад.
Бен с Майклом медленно несли вниз по лестнице пожилую женщину. Как долго над ней издевались, не знал никто. Люди в холле в шоке открыли рты.
— Наверху ещё восемь. Хуже, чем она, — кратко сказал Майкл. — Кто поможет нам вынести их?
Все выразили готовность помочь. Пространство перед домом заполнено людьми, шокированных, что такой садизм мог существовать
— Где полиция? — спросил кто-то. — Почему нет полиции?
Толпа подняла крик:
— Где полиция? — Но никто не появился. Измученные рабы приходили в себя, толпа, с состраданием отодвинулась назад, чтоб те могли добраться до воды.
— Майкл, почему не прибыла полиция? — спросила Викки с растущим негодованием. — Им должны были сообщить.
— Такова жизнь в этом городе, — мрачно сказал Майкл. — Колиньи — влиятельные люди.
Внезапно обстановка стала накаляться. Люди кричали в закрытые окна. Бунт был неизбежен. Бен и Майкл обменялись встревоженными взглядами.
Прежде, чем кто-либо смог понять, что случилось, железные ворота широко распахнулись. Доминик быстро вскочил на козлы экипажа и оглушительно заорал:
— Поберегись!
Экипаж рванулся вперёд, свидетели отпрянули, рискуя быть раздавленными. Когда экипаж промчался мимо, Викки заметила белое, испуганное лицо Клодин Лемартайн, а рядом Жанну и молодую Сьюзет.
— Не дайте ей уйти! — гневно вопил кто-то в толпе. — За ней!
Но экипаж помчался вперёд, обгоняя взбешённую толпу, пытавшуюся её догнать. Одинокий голос в толпе дал толчок разбушевавшейся стихии:
— Разобрать этот дом на куски!
Майкл обнял Викки, и они с Беном поспешили отвести её в дом, где было безопасно, пока рассерженная толпа мчалась в особняк Колиньи.
Из окон гостиной Бена они наблюдали, как на улицу выбрасывают перины, с окон стаскивают драпировки и на улицу летят картины, шкафы, остовы кроватей, серебро, стекло и фарфор.
— Довольно, — устало произнёс Бен и натянул драпировку. Однако голоса проникали в дом, когда Жоржета, со строгим но, торжествующим лицом, принесла свежий кофе и ещё одну коробку пралине.
— Вот и всё, — спокойно сказал Бен. — Ноги мадам Колиньи никогда больше не будет в Новом Орлеане.
— Завтра весь город прочтёт про дом Колиньи. — Глаза Майкла горели. — Пусть все узнают о злодеяниях, совершённых в так называемом цивилизованном обществе, из-за того, что позволяем существовать рабству.
28
Викки и Майкл откинулись в экипаже, громыхающим по тихим улицам. Через несколько минут влажное тепло города останется позади, вместе со страшным волнением последних трёх часов. Рабов, спасённых из дома Колиньи, обхаживали в местной кутузке, где о них позаботятся, пока не примут решение об их будущем.