Эдем

Эллис Джулия

Сара была до смерти напугана, считая, что любимая сестрёнка собирается переспать с её мужем. Сару успокоили, сообщив, что свадьба всё-таки состоялась. Эва улыбнулась воспоминаниям. Не раз возникала ситуация, когда она была уверена, что это вот-вот случиться. Но Барт боялся Сары, хотя страстно поглядывал на Эву. Весело подумала, что он был бы уже не первый. Сколько ей было — четырнадцать? — когда Барт купил превосходного чернокожего паренька. Как же его звали? Кристофер. Он, так бедняга испугался, когда на конюшне прижала его к стенке. Позже такого

страха уже не было.

Барт подозревал, что происходит, но предпочитал не поднимать шума, так как Эва знала слишком много о его собственных развлечениях. «Свояк и свояченица, — ироничная усмешка скользнула по губам. — И оба любят чёрное тело»…

После свадьбы они с Яном отправились в замок на юге Франции. Сколько из приглашённых на свадьбу знали правду о Яне? Как многие смеялись!

С горечью вспомнила, с какой заботой готовилась к брачной ночи. Ночная рубашка из прозрачных белых кружев, сшитая за две недели, и сквозь них проглядывало тело. Достаточно, чтобы любой мужчина сразу потерял голову.

Но Ян не был мужчиной. Судя по тому, что у него между ног, он был маленьким мальчиком. Лет восьми. И он посмел с этим прийти к ней в постель! Она орала на него, обложила на чём свет стоит и выгнала из спальни. А утром у пруда с лилиями слуги обнаружили тело Яна с разрезанными запястьями…

Мари вошла, неся поднос с кофе, и аккуратно поставила хозяйке на колени. Мари не могла понять, почему Эва покидает Париж, который так обожает. Имея деньги, Эва действительно обожала Париж. Но сейчас их как раз хватит для поездки домой. Наследство Яна быстро испарилось. А отец считал, что уготовил ей более лёгкую жизнь, оставив всё хозяйство в руках Сары.

Бедный папа, он был такой ласковый. Баловал вопреки увещеваниям матери. Она была его маленькой любимицей, появляясь с ним повсюду. Даже на аукционе рабов в «Сэнт-Чарльз-Хотел» и «Сэнт-Льюис-Хотел». Захватывающее зрелище, хотя большинство южанок, считающих себя леди, делали вид, что им дурно от этой мерзости.

Она всё ещё лежала в постели, когда прибыл Руди. Сразу же вошёл в комнату, приказав Мари принести ему шампанского. «Выделывается, показывая, что пьёт только шампанское», — подумала Эва.

— Приглашаю на обед, — сказал он в обычной, неожиданной манере.

«У нас в Эдеме это называется ужином, — с усмешкой подумала Эва, — а у тебя, в Париже, это — обед».

— Вылезай из постели и одевайся.

Она посмотрела на высокое, худое мужское тело, на красивое лицо и умехнулась:

— Мы идём на обед в пять часов вечера?

— У тебя ещё есть время одеться, — небрежно бросил он. — Но сначала хочу заняться с тобой любовью. — Взгляд чужой и холодный. Это последний раз, когда Руди просил о близости. — Потом отправимся на обед.

— Мне не нужно возвращаться в Луизиану, — она слегка подалась вперёд, зная, как на это реагирует Руди. Налитые белые груди чуть ли не выскакивали из ночной рубашки.

— Вернёшься как-нибудь, — пробормотал он.

Мари принесла шампанское. Руди пил один. Эва отбросила покрывала

и откинулась на подушки, зная, что возбуждает его. «Спокойно, — сказала она себе с закипающей яростью, — он мог провернуть это и на стороне, с дочкой Ротшильда».

Руди осушил бокал и аккуратно поставил на стол. Пересёк комнату и подошёл к кровати. Мужская рука легла на грудь женщины.

— Тебе меня скоро будет не хватать, Руди, — предупредила Эва.

— Чего не хватать? — съязвил он, забавляясь маленькой игрой.

— Этого, — изящная рука скользнула вперёд, лаская мужскую плоть. Торжествующая улыбка тронула её лицо. Руди возбуждён.

Кашлянув и понизив голос, он проговорил:

— Пойду закрою дверь.

— Не беспокойся, — женские руки ласкали. — Мари знает, что сюда нельзя.

Он зарылся губами в налитую грудь, а пальцы искусно ласкали меж бёдер. «Как в шестнадцать», — с наслаждением подумала женщина.

— Эва, — прошептал он и легонько прикусил твёрдый набухший сосок.

— Руди, ложись на кровать, — приказала женщина. Слабая улыбка тронула его губы, Эва сама просит лечь на всю ширину кровати. Никто не знал, как возбудить Руди так как она, лаская руками бедра, а губами — плоть.

— Эва, да, вот так! — сильные жилистые руки грубо притянули её бедра, удобно располагая их; его губы искали её. Эх, Руди, Руди! Пусть дочка Ротшильда попробует доставить тебе столько удовольствия!

В комнате эхом отражались звуки страсти, но лишь они на миг остановились, чтобы возобновить полёт в конечную точку наслаждения, её мысли вернулись в Эдем, к мужу сестры.

Барт отверг её и унизил. Это терзало сердце. Но со злобным удовольствием Эва решила, что всё-таки отомстила. Пока Барт жив, будет долго помнить. А она будет помнить, что Сара украла у ней то, что Эва имела по праву рождения в этой семье.

4

К Эдему ведёт частная дорога длиной в полмили, вдоль которой растут магнолии, сосны, пальмы, виргинские дубы и пеканы. Дорога выходит на заботливо ухоженную, просторную, прелестную лужайку, кое-где покрытую побегами деревьев. Величественно высокий белый дом украшают восемь массивных двухэтажных колонн, возвышающихся на передней галереи. Ещё одна галерея, поменьше, на западной стороне дома, выходит на Миссисипи. Справа и слева от дома разбиты прекрасно спроектированные рощицы, около десяти акров каждая. Здесь растут пеканы, магнолии и кедры, посаженные в виде аллеек.

Сара Иден уже проснулась, хотя было только шесть утра. Большинство хозяек плантаций с трудом встают так рано. Каждое утро в этот час Нэнси, личная служанка Сары, шаркает короткими, толстыми ногами в большой прямоугольной спальне. В этой угловой комнате второго этажа с видом на реку, на огромной дубовой кровати, некогда принадлежавшей родителям Сары, на горе пуховых подушек отдыхала сама миссис Иден.

— Доброе утро, мисси, — прозвучал добродушный негритянский акцент Нэнси. — Я принести Ваш кофе.