Единорог

О'Доннел Питер

— Зато у нее богатая фантазия, — подмигнул Суррат. Ему хотелось заставить араба совершить опрометчивый шаг и записаться на всю ночь к этой стерве, чтобы она могла вволю порезвиться. — Одного раза тут явно недостаточно, дружище.

Хамид на это только поморщился.

— Нет человека, который доставил бы ей удовольствие, Суррат, — хмуро сказал он.

— Это так трудно?

— Нетрудно, если ты обезьяна. А для мужчины это просто опасно. Она может нанести удар по мужскому самолюбию. Причинить большой ущерб.

Суррат расхохотался. Его могучее тело заходило ходуном.

— Ах

вы, чертовы арабы, — несколько раз повторил он. Хамид только пожал плечами. Они сидели и молча смотрели на работавших мужчин и бездельничавших женщин. Здесь собрались не все обитательницы сераля. Общая численность этого батальона шлюх достигала цифры пятьдесят, и кое-кто из них подписал контракт с обязательством оказывать определенные услуги за некоторую сумму, авансом переведенную на их банковский счет.

В большинстве своем они не проявляли никакого интереса к тому, ради чего собрались в этой долине мужчины. Их вполне устраивало их собственное положение, а все прочее никак не волновало. Впрочем, не все находились тут на добровольной основе. Троих приобрели в Саудовской Аравии как рабынь. Кроме того, имелись тут две венгерки и три китаянки, которые в своих странах были политическими заключенными, и для них, судя по всему, теперешнее существование было все равно куда более сносным, чем жизнь, которую они вели у себя на родине.

— Карц не желает принять решение насчет командирской вакансии? — спросил Хамид.

Суррат ловким движением прихлопнул муху, севшую ему на Шею, и сказал:

— Нет. Он ждет, не получится ли у него роман с Блейз и Гарвином.

Хамид погладил приклад автоматической винтовки М-16, лежавшей у него на коленях, и покачал головой.

— Глупо. Кто станет слушаться женщину?

— Она крутая женщина.

— Но все равно женщина.

— Карц потребовал у Контролеров ее досье. Оно поступило вчера, прилетело на «Голубке». — Это был двухмоторный шестиместный самолет, который сновал между долиной и Кабулом на юге и какой-то точкой на севере, местоположение которой знали только оба летчика и сам Карц.

— И он по-прежнему хочет эту женщину? — спросил Хамид.

— После того как он изучил ее досье, он хочет ее, дружище, как никогда прежде.

Араб какое-то время молча смотрел в пространство.

— Какие-то новости от шефа по кадрам? — спросил он.

— Вчера пришло донесение.

— Хорошие новости?

— И плохие, и хорошие. Он полагает, что у нее есть устойчивый контакт с человеком, который может быть связан с британской разведкой.

— А хорошие?

— С Модести Блейз что-то случилось. Она вдруг засуетилась. Мечется по всему свету. Афины. Бейрут. Франция. И все за последние дни.

— Что она делает?

— Играет в азартные игры. Вообще-то для нее это не в диковинку. Однако она играет по крупной в частных заведениях. А это уже новость.

— Что же тут хорошего?

— Карц говорил, что нужен рычаг воздействия. Азартные игры — это слабость. А там, где слабость, там, глядишь, и рычаг… Хамид сплюнул и погладил ствол винтовки.

— Глупо, — презрительно повторил он. — Карцу следовало бы выбрать двоих мужчин,

и дело с концом.

Суррат промолчал, а когда заговорил, то так тихо, что работавшие рядом никак не могли бы его услышать.

— Хамид, ты первый раз работаешь с Карцем?

— Да.

— Тогда вспомни, что он говорил вам в первую встречу. Я слышу это уже третий раз. Те, кем мы командуем, — животные. Таких, как мы с тобой, очень мало. Людей, которые в состоянии сформировать и повести за собой группу боевиков, чтобы выполнить приказ Карца, раз-два и обчелся.

— Командовать могут многие!

— Такими волками, как здешние ребята? Ничего подобного. И не в такой операции, как наша. У большинства есть привязанности — к своей стране, к какой-то глупой идее. — Суррат презрительно фыркнул. — Мы на них не похожи.

— Можно потратить много сил, чтобы заполучить эту женщину, — сказал Хамид, — но она возьмет и подведет. И тот мужчина тоже.

— Это головная боль Карца, — усмехнулся Суррат и встал. — Пусть он сам думает. Так или иначе, с Блейз и Гарвином или без них, он должен быть готов выступить, когда настанет день операции.

Вилли Гарвин прижимал к себе блондинку, пока ее не перестала сотрясать дрожь. Он поцеловал ее, потом отодвинулся на свою половину кровати и, подперев щеку рукой, стал наблюдать за любовницей. На полу лежали беспорядочно скомканные простыни.

Начало вечера, размышлял Вилли, самое лучшее время для постельных утех. Потом можно будет взять такси и направиться к «Эмке», там пообедать, проверив на практике его теорию относительно устриц, затем двинуться к Сан-Паучи в ночной клуб, где можно немножко выпить и потанцевать, а потом прогуляться к Давид-штрассе, где в ярко освещенных витринах восседали девицы в ожидании клиентов, и наконец вернуться в квартиру к Ильзе, где после пары часиков в постели ему с Божьей помощью удастся выпутаться из ее объятий и успеть в аэропорт.

Ильзе открыла глаза и погладила его по щеке.

— Хорошо, что ты пришел, Вилли, — сказала она по-английски, но с сильным американским акцентом.

Она вылезла из постели, взяла со столика сигареты и две пепельницы, затем снова улеглась.

— Угу. Извини… — Он задул спичку и прикурил от ее сигареты. — Но у меня есть время до двух часов, поэтому мы можем еще повеселиться.

— А… Это хорошо. Но зачем тебе уезжать?

— Мне надо увидеться в Риме с одним человеком.

— С человеком? Готова поспорить, у него большие-пребольшие сиськи. — Она похлопала себя по вышеупомянутым частям тела.

— Ну, сама посуди, зачем мне тогда лететь в Рим, если у меня здесь есть ты?

— Потому что ты любишь разнообразие. И еще темноволосые тебе нравятся больше, чем блондинки.

— Кто тебе это сказал?

— Это я говорю! Наверно, потому что у Модести Блейз темные волосы. Как она, кстати, поживает?

Вилли не торопясь выпустил длинную струйку дыма и ответил:

— Неплохо.

— Ну, можешь не передавать ей от меня привет. Она мне не очень-то нравится.

— Почему? По-моему, она неплохо с тобой обращалась, Ильзе.