Единственная

Трифонов Юрий Валентинович

В столовой говорили о политике.

– ... не сомневаюсь, что вскроется прямая связь кондратьевцев и меньшевиков с правыми. Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев вроде Чаянова нужно изолировать. И вообще желательно провести проверочно-мордобойную работу в Наркомземе и Наркомфине. Провели же в Надиной академии. Результаты налицо.

– Но сначала должен быть суд, - мягко сказал Вячеслав Михайлович. Господам обвиняемым придется признать свои ошибки и...

– ... порядочно оплевать себя политически...
–

добавил Иосиф.

– Совершенно верно. Признав одновременно прочность Советской власти и правильность метода коллективизации.

– Было бы недурственно.

Они засмеялись.

– Чаянов это ученый да?
– спросила Надежда.

– Он еще и книжечки пописывает, художественные, - напомнил Молотов.

– Маловысокохудожественные о крестьянской утопии, и еще что-то из средних веков про нечистую силу в Москве. Забавно, советую почитать, Иосиф, как всегда в присутствии красивой женщины , после двух-трех бокалов был настроен благодушно.

– Он такой... очень красивый, с благородной внешностью. В прошлом году читал у нас лекцию.

– Видишь, до чего дошли старые маразматики в Промакадемии, - Иосиф с наигранным изумленным возмущением смотрел на Молотова, - Чаянов, Кондратьев...

Каждый раз при упоминании имени "Чаянов" Надежда ощущала словно дуновение теплого ветра. Он, конечно, не узнал ее тогда среди студентов в большой аудитории, да ей и не нужно это было. Она смотрела на красивое породистое лицо, записывала прилежно лекцию (что-то о крестьянской кооперации) и в зимний промозглый день в аудитории с несвежим знобким воздухом, среди одетых в зимнее пальто студентов (здание не отапливалось) виделась ей река, дышащая глубоко и спокойно песчаный откос горы, часовенка на холме...

Она взяла Васю покататься на лодке, ловко улизнув от охраны. Гребла сильно и с удовольствием против течения к Николиной Горе. Вася сидел на корме худенький, золотистый, вокруг рыжих волос слабое свечение, похожее на нимб. Тогда она еще была полна сладостных надежд на его незаурядность, какие-то неведомы таланты, какое-то туманное будущее рядом с высоким добрым и мужественным сыном.

– Мама, пой!
– просил он, и она в который раз запевала гортанным чистым голосом, какого никто никогда у нее не слыхивал:

Очаровательные глазки,

Очаровали вы меня,

В вас много жизни, много ласки,

В вас столько страсти и огня.

Эта песня и этот голос были только для него, для маленького золотого мальчика, сидящего, согнувшись, на корме.

– Мама, водичка.

Только тут она почувствовала, что ноги ее в воде. Глянула вниз, вода уже закрывала распорки, почти доставала до ножек Васи.

Ее охватил ужас: в лодке образовалась течь. Она прикинула расстояние до их пляжа и поняла, что вряд ли удастся дотянуть. Нужно грести к ближайшему берегу. Развернула лодку и стала грести изо всех сил.

Она

думала: если лодка перевернется, можно будет уцепиться за нее и продержаться, пока кто-нибудь их не заметит с берега или не хватятся в Зубалове.

Но как уцепиться с Васей на руках, и потом... неизвестно, будет ли на плаву лодка или пойдет ко дну.

Вода стала прибывать быстрее. Она оглянулась - далеко ли до берега и увидела мужчину в белой рубашке. Заслонившись ладонью от солнца, он смотрел на них.

– Эй!
– она взмахнула рукой.
– Товарищ, у нас беда!

– Мамочка, я боюсь, - очень спокойно сказал Вася.

– Товарищ, помогите нам, - осипшим голосом крикнула она и сообразила, что он не слышит ее.

– Васенька, не бойся. Я сейчас буду очень громко кричать, и ты кричи: "По-мо-ги-те!"

– По-мо-ги-те!
– заорал Вася так, что эхо откликнулось на берегу.

Человек махнул рукой и стал снимать рубашку. Она гребла, задыхаясь, ладони саднило невыносимой болью.

– Васенька, черпай воду, - она бросила сыну свой тапочек на резиновом ходу.
– Молодец, черпай, черпай.

– Дядя, дядя, мы здесь!
– вдруг крикнул Вася , и какая-то сила потянула лодку. Она оглянулась.

Невысокий очень загорелый мужчина, коротким багром подтягивал лодку к своей. Она не ко времени удивилась красоте его лодки: изящная, точно отлакированная.

– Сейчас, очень спокойно. Все делаем очень спокойно. Мальчик, подожди не вставай, я заберу тебя сам.

– Боюсь, что вашу вряд ли дотянем, но попробуем?

– Не надо. Она уже почти полная.

– Но если вы можете грести, я ее переверну и дотолкаю до берега.

– Не надо, - и словно оправдываясь: - Мальчик испуган. На берегу есть откуда позвонить?

– На берегу? На каком?

– На вашем.

– Из "Сосен", наверное, можно, если ... если они разрешат. А вам куда?

– Нам в Зубалово.

– Через десять минут будем там.

– Мне неловко...

– Это - утренняя тренировка.

Казалось, что у лодки были невидимые паруса, так она летела, вырываясь из его рук, и два золотых водяных круга вертелись по бокам ее. Вася глядел, словно зачарованный. Бугры блестящих мышц на загорелых животе, груди и плечах гребца вырисовывались и исчезали как в калейдоскопе.

Вот лодка уже вошла в тень леса, и Надежда могла рассмотреть его. Черная прядь упала на лоб, мягкие карие глаза, благородный овал лица, выпуклый затылок. Похож на какого-то американского киноактера.

– Вы устали. Не спешите, мы уже близко. И... огромное вам спасибо. Я даже не знаю, как в таких случаях благодарить... ведь вы спасли нас.

– В былые времена в таких случаях спаситель либо оборачивался котом, либо вороном.

– На кота вы не похожи, а на ворона, пожалуй, да. Цветом.