Единственная
Шрифт:
В Академии Руфина смотрела вопросительно. Она молчала. В один из дней поехали в общежитие готовиться по бригадному методу. Руфина запаздывала, что было странно и не кстати. От их бригады именно она должна была сдавать зачет по математике. Правда, кто-то пошутил, что правильнее было бы послать Надежду: новый преподаватель Иванцов явно к ней неравнодушен. Краснеет, запинается, роняет мел, все из-за нее, замечено давно.
Надежду томило тяжелое предчувствие. И день был плохой - тринадцатое, и месяц - ноябрь, с короткими днями, ожиданием зимы, голыми деревьями всегда был для нее худшим временем года. Вернулись головные боли, не такие сильные как прежде,
Руфина, наконец, пришла. На голубоватом лице с покрасневшим от холода носом, проступили веснушки, сделав кожу похожей на перепелиное яйцо. Кто-то побежал ставить чайник, кто-то курить на улицу, и когда Руфина направилась к ней, она уже знала: новость будет ужасной.
– Сегодня его арестовали. Шьют контрреволюционную агитацию и пропаганду.
Больше всего боялась, что встретит Иосифа и не сможет легко и простодушно объяснить, что решила зайти к Зине. Во-первых, никогда не умела врать, во-вторых, а, может быть, и во-первых, лгать Иосифу было последней глупостью: он сам лукавый, каким-то таинственным образом, как тараканы чувствуют взгляд человека, чуял ложь.
Все окна ее квартиры были освещены, значит, Иосиф дома. Но облегчения не испытала; ноги не несли. Как хорошо было бы придти сейчас домой, увидеть детей, Иосифа, поужинать, проверить у Васи уроки, поиграть со Светланой, уложить их и засесть за конспекты. Такое обыденное, ежедневное, временами раздражающее, сейчас показалось потерянным раем. Она ощущала, что совершает поступок НЕПОПРАВИМЫЙ, что последствия его предугадать невозможно и все же твердой рукой позвонила в квартиру Орджоникидзе. Ей повезло, Серго был один и, наверное, работал с бумагами, потому что секунду смотрел затуманенно, будто не узнавал. Но узнав, просиял. У них всегда было особое отношение друг к другу. Она знала о его вспыльчивости, о приступах бешеной ярости, но эта, неприятная в других, особенность совсем не мешала испытывать к нему чувство безграничного доверия. Может быть потому, что и у ее отца бывали такие же вспышки, и она знала, что, в отличие от Иосифа с его железным самообладанием и тихим голосом, взрывы свидетельствовали об искренности и отсутствии мстительности. Мстительность же она почитала худшим качеством.
Серго был в толстых из разноцветной шерсти постолах, гимнастерка без ремня свисала даже несколько по-бабьи, но все равно - в том, как помог снять пальто, в походке, в жестах, просвечивали ухватки джигита и кровь дворянина.
Принялся накрывать чай, какой-то особый, из местечка Кобулети, единственном месте в мире, где растет именно такой чай.
Это тоже было особенностью Серго - придумывать обычным вещам необыкновенные истории. Споласкивал заварочный чайник. Засыпал из жестяной коробочки по виду обыкновенную заварку и рассказывал, что чай этот должны собирать только девушки: "Понимаешь, о чем я говорю? Только девушки и только на рассвете, когда луна еще видна на небе".
Надежда любовалась им: смуглое лицо, великолепные зубы, крупные сухие руки.
– Ты что так меня разглядываешь? Наконец заметил, что мы похожи?
– Мы!
– Да, да. Если не обращать внимания на мои усы, то мы похожи как брат и сестра, это Зина первая сказала.
– Ну разве что носами, - она засмеялась.
– Не только. У нас лицевой
– Да нет, я не возражаю... Тогда я правильно пришла: то, о чем я тебя хочу попросить, я могла бы попросить только брата.
И она, как со скалы в воду, рассказала ему о встрече с Рютиным в Сочи, о знакомстве с Евдокией Михайловной, о Руфине, и даже почему-то о коте Арсении, приносящем парализованному мальчику полузадушенных крыс.
Он слушал ее, опустив голову, прикрыв ладонью глаза. О словах Иосифа "контрреволюционная нечисть" она умолчала, но он сразу взялся за главное звено в цепи торопливо рассказанных историй:
– Иосиф знает, что ты здесь по этому вопросу?
– Нет... пока не знает.
– Я так не понимаю. Ты скажешь ему или нет, что просила меня помочь Рютину?
– Я бы не хотела.
– И я бы не хотел. Ну что тебе сказать... Трудную комиссию ты придумала для меня, сестричка. Для Иосифа сейчас, я полагаю, нет более болезненной фигуры, чем Рютин. Здесь перемешалось много всего. "Головокружение от успехов" в большой степени опирается на записку Мартемьяна Никитича о коллективизации в Казахстане и Восточной Сибири, где он был уполномоченным от ЦК.
С другой стороны: у них была стычка в двадцать восьмом, и стычка серьезная. Рютин вообще мужик серьезный, он сейчас пешка, но пешка, которая легко может пройти в ферзи. Иосиф это понимает, и как политик он прав, стремясь изолировать его. Но все-таки не такими методами! Ты говоришь о каком-то провокаторе, я проверю, и, если это так - то такие методы с товарищами по партии недопустимы. Он же пригласил его к себе, чтобы поговорить? А Рютин - человек прямой. И что? Как они расстались?
– Внешне - друзьями.
Серго раздвинул пальцы и глянул на нее быстрым острым взглядом.
– Значит внешне друзьями... Хорошо, Надя, я попробую тоже разобраться в этом деле, но..., - он, наконец отнял ладонь ото лба, и открыл лицо, которое теперь было совершенно другим.
Надежда была поражена произошедшей метаморфозой. Вместо полного сил, молодого мужчины с блестящими живыми глазами на нее смотрел носатый усталый пожилой, с сухими морщинами в углах глаз.
– Ну, как чай?
– Замечательный. Судя по нему в Грузии до сих пор очень патриархальные нравы, собран по всем правилам.
– Да, да..., - он думал о чем-то другом.
– Да, пожалуй... Как здоровье Екатерины Георгиевны?
– Хворает, скучает, но виду не подает. Шлет посылки.
– Ты ей пишешь?
– Конечно. Ведь Иосифу некогда. Нет, он, конечно, пишет, но очень коротко.
– "Живи тысячу лет! Целую", - Серго засмеялся, но как-то сухо, неприятно.
– Лаконичность римлянина, или настоящего осетина. Кстати, осетины тоже очень патриархальны и строги с женами, и как это он столько воли тебе дал?
– А может, я взяла?
– Не знаю, не знаю... но только вот что я хочу тебе сказать. Ситуация в партии сейчас напряженная, очень много всяких векторов, зачастую невидимых. Только Иосиф с его интуицией способен во всем этом разобраться, больше никто, поэтому будь внимательна, не позволяй собой манипулировать.
– Я доверяю себе.
– Моя милая, родная...
– Серго встал, хотел подойти к ней. Но в дверь позвонили.
– Это Зина, сейчас мне влетит, что плохо угощаю тебя, доставай скорее вон оттуда, - он показал на холодильный шкаф под окном и пошел открывать.