Единственная
Шрифт:
Волк изучал Колина с легким изумлением в темных глазах.
— В наши дни этот метод обращения с апачами не очень-то популярен. Колин пожал плечами.
— И никогда не был популярен. В общем, мне бы пригодилось, Блэйк, твое умение обращаться с оружием, как я уже сказал, но сейчас я тороплюсь.
— Вы кого-то выслеживаете. — Это был даже не вопрос. Волк оглядел солидное вооружение Колина. — Я видел, как парень из магазина доставил эти запасы и амуницию.
Колин помолчал, словно обсуждая что-то с самим собой, затем сказал:
— Ты только что приехал издалека. Сможешь выдержать
Блэйк неторопливо усмехнулся, обнажив великолепные зубы.
— Судя по вам, вы в седле гораздо больше продержались. Так что и я смогу.
Луна была на исходе, а по небу потянулись тучи, и двум всадникам пришлось спешиться. Костер они не стали разводить. В дороге питались сухарями и вяленым мясом. Когда они завернулись в одеяла, Волк прервал затянувшееся молчание:
— Вы так и не сказали, за кем же мы гонимся.
— Не сказал.
Колину не хотелось, чтобы посторонние, помимо Айлин и Рифа, знали, что случилось с Иден. Ее жизнь по возвращении домой и так будет несладка и без слушков и шептаний о «постигшем ее несчастье».
Колин помолчал, принимая решение исходя в основном из инстинктивных ощущений. Он понимал, что мог оказаться в неприятной ситуации, но ему нравилось, что этот парень не докучал расспросами и праздной болтовней. Это подходило его угрюмому шотландскому характеру. Такое поведение, помимо прошлой привязанности к апачам, импонировало ему.
— Некий человек, по имени Джуд Ласло, похитил мою дочь. Он и еще один мужчина по имени Макс Хэйвуд. И с ней они скрылись за границей.
— Мне приходилось слышать о Ласло. Он занимался тем же, что и я.
— И занимается. Я нанял его приглядывать за лесопильней. А он начал вынюхивать насчет Иден.
— Вы его уволили, а он в отместку ее похитил. Он не оставил записки с требованием выкупа?
— Если бы. — Голос Колина в темноте был едва слышен. — Нет, этот сукин сын забрал только ее и несколько моих самых быстрых лошадей, чтобы сбежать. В Тусоне я выяснил, что он проезжал там вместе с Хэйвудом. А перед этим я напал на их след семьюдесятью милями севернее. По отпечаткам подков я узнал своих лошадей.
— А вы догадываетесь, куда они направляются?
— От Тусона только одна дорога, по которой попадается вода, — до Хермосилло, — отозвался Колин, и воспоминания навалились на него с той же тяжестью, что и это толстое одеяло, прикрывавшее от ночной пустынной прохлады.
— А у вас нет ощущения, что они могут устроить вам ловушку? — спросил. Волк.
— Я думал об этом. Может быть, поэтому я и предложил тебе работу.
— Спасибо, Маккрори, — сухо сказал Волк.
Весной пустыня Сонора божественно красива. К безоблачному небу «Тянут свои причудливые руки кактусы сагуэро, покрытые маленькими белыми лепестками, приносимыми в жертву немилосердному солнцу. Среди каменистых расселин появляются хрупкие, похожие на маргаритки, желтые и коричневые цветочки. Гигантскими рощами стоят столетники, а их желтые цветки скрывают острые пилообразные края, от которых проезжающие держатся подальше.
Но ни Колину, ни Волку не было никакого дела до этого грубого великолепия.
— Следующий городок — Сан-Луис. Через два дня пути. Думаю, мы их нагоняем.
Каждый час пребывания Иден в руках этих животных убивал его по капле, но Колин ничего больше не говорил, угрюмо сжимая рот.
Вы знаете эту местность. — Волк не льстил, просто отдавал должное опыту более старшего.
— Мне приходилось здесь бывать раньше. Господи, не дай этим старым ночным кошмарам вернуться ко мне. Ведь столько лет прошло!
Сан-Луис дремал в полуденной жаре. Страдающие от блох лошади и мулы, облепленные в этой жаре еще и мухами, уныло повесили головы у грубо сколоченной коновязи. Из салунов, расположенных вдоль главной улицы, доносилось тихое бормотанье, лишь изредка прерываемое хриплыми раскатами хохота. Некогда оживлявшие жизнь серебряные рудники истощились. К северу, на американских территориях, механизация труда еще позволяла окупать разработки. Здесь же, где человек трудился грубым кайлом и лопатой, дело шло к упадку.
Уставясь в окно своего кабинета, Мэгги Уортингтон размышляла над будущим экономики Сан-Луиса, а вернее, над своей судьбой.
— Господи, ну не хочу я подыхать в этой дыре, — пробормотала она вполголоса.
Дальнейшие жизненные варианты разнообразием не баловали — одни тупики. По крайней мере, здесь она обладала хоть какой-то самостоятельностью.
И тут же тишину нарушили грохот мебели и звон стекла вперемежку с воплями Генриетты и Лены. Выругавшись, Мэгги отвернулась от окна и вышла в холл. Эти две шлюхи вновь сцепились, отвоевывая друг у друга благосклонность Джека Шлеффера, ничтожества с бегающими глазками. Да и остальные мужчины, по мнению Мэгги Уортингтон, не стоили того, чтобы из-за них устраивать потасовки.
Отодвинув Джека в сторону, она приблизилась к месту схватки, где противницы тягали друг друга за волосы и старались выцарапать глаза друг дружке.
— Дай-ка я разберусь с этим, — сказала она с ярко выраженным акцентом янки, что всегда привлекало к ней внимание.
Джек отошел, а она склонилась над двумя женщинами, которые теперь катались по полу. Схватив одной рукой за черные, а другой — за рыжие волосы, она с такой силой дернула, что у сражающихся глаза полезли на лоб. Обе, как по команде, застыли.
— Если еще раз вы устроите потасовку, я вас выгоню. Но это я вам говорила в прошлый раз. Я не хочу, чтобы мое заведение разорилось, и мне не нужны две шлюхи, которые похожи на пугала. Так что собирайте манатки и уматывайте.
— Мисс Мэгги, она начала первая. Ни из-за чего как набросилась на меня, — жаловалась Генриетта, вытирая окровавленный нос.
— Ты отбивала моего мужика, ты, лживая, грязная шлюха! — завопила Лена, откидывая густую гриву черных волос.
Мэгги повернулась к Шлефферу.