Единственная
Шрифт:
У меня еще вертелось в голове, что «фильма я совсем не помню», а в жилах моих начала свертываться кровь. Как мы ехали, ничего не помню. Нахалы сели прямо напротив меня и ну сверлить меня взглядами. Веснушчатый еще иной раз отводил глаза, а тот, другой, — ни на миг! Я встала, оглянулась — не увижу ли кого знакомого. Да всего-то нас в вагоне ехало человек десять, и хоть бы одно знакомое лицо!
Ехали мы без конца. Я смотрела в окошко, но ничего не видела. Вдруг ребята встали и вышли на площадку. Ну да, мы подъезжали к нашей остановке! Значит, запомнили тогда, где выходить!
Они спрыгнули еще на ходу, Я за ними. Кроме нас, ни души. И отца не видно!
Парни направились к нашему дому. Теперь все пошло наоборот — совсем не как в песенке. «Молодцы» шагали впереди, а я сзади еле ноги волочила. Мне, знаете ли, было не до шуток! Я уже начала надеяться, что они, может быть, все-таки живут где-то здесь и невинно идут домой, как вдруг они остановились, и я прямо налетела на них. Сердце у меня чуть не выскочило, и я пальцем не могла шевельнуть.
— Приветик, — сказал веснушчатый. — Разреши представить тебе моего товарища.
А тот схватил меня за руку — за ту, в которой был портфель, — и сказал, что его зовут Имро. Фамилию я от страха не расслышала. Потом уже он представил мне веснушчатого, по имени Шанё. Его фамилию я тоже не разобрала. Веснушчатый все молол языком, потом я наконец опомнилась и брякнула:
— Что вы себе позволяете? Я вас вовсе не знаю!
И я бросилась бегом. По лестнице я пронеслась ракетой и зазвонила в дверь. Открыла мама.
— Где ты так долго? — встретила она меня. — Отец уже пошел искать тебя!
Вид у меня был, вероятно, ужасный, потому что мама испугалась.
— Оленька, ради бога, что с тобой?
— Ничего, мама, — только и успела я сказать, как на меня накатил такой приступ смеха, что похоже было, я свихнулась. Я потащила маму в комнату и, когда кончила ржать, все ей рассказала.
— Что ж… — подумав, сказала мама, — не очень-то они воспитаны, если заговорили с тобой на улице.
Это меня немножко задело.
— Хороша ты, мама, — сказала я, — что ты хочешь от пятнадцатилетних балбесов? Чтоб в башке у них были все правила хорошего тона?
Гм, значит, я все-таки расслышала, что говорил веснушчатый! Что они из девятого класса школы на Подъяворинской улице. Подъяворинская! Да это на другом конце света!
Потом еще в голове моей всплыло, что сказала я: «Что вы себе позволяете? Я вас вовсе не знаю!» Матушки! Лучше бы мне сквозь землю провалиться, так это было глупо…
За ужином я все дрожала, как бы мама не обмолвилась при бабушке. Но нет! Держалась она, правда, загадочно, но после ужина вместе со мной хохотала над моим приключением.
Мы даже телик забыли смотреть. Целый вечер я распевала: «Я иду по улице…», подмигивала маме за бабушкиной спиной.
8
Мы с Евой все мечтали о вечеринке, а теперь вдруг ей противно о ней и думать.
— Раз у нас дружба с военными, — говорит, — то и пригласили бы хоть кого-нибудь. Просто из приличия. Но куда нашему директору!
Это она имела в виду самых молоденьких солдат.
А по-моему, лучше уж пригласили бы девятиклассников из какой-нибудь другой школы. И нам бы подошло, да и, может, те ребята лучше танцуют, чем наши деревянные мальчишки. Мы все еще учим их танцевать. Зря, наверное. Шагать уже научились, но видик у них — дубина дубиной. Сравнительно лучший из них мой ученик Йожо Бернат из «Б».
Ева только губы кривит да притворяется, будто от вечеринки ей тошно. И меня презирает. Знаю, за ребят с Подъяворинской, ведь они еще не солдаты. Пусть не солдаты, зато они наверняка спортсмены. По крайней мере, второй, это уж точно, которого Имро зовут.
После обеда пошла на каток. Бабушка не пускала, но я позвонила маме на работу, и она разрешила — до пяти часов. Я надела новые брюки цвета меди. Я их уже сузила. И мамин красный свитер стащила, с начесом. Он мне немного велик, но это как раз и здорово. Теплый головной платок я всунула в ботинок и сдала в раздевалку. На лед я выкатилась с желтой бархоткой в волосах. Коса у меня черная, остальные волосы, конечно, тоже, ха! С желтым вышло вполне эффектно. Не успела я сделать и двух шагов, как меня уже подбили, идиоты. Я ужасно испугалась, но на сей раз брюки выдержали. Видно, качество стало лучше.
Ко мне сейчас же подвалила Марцела. Иван выписывал круги с Бланкой, и Марцеле надоело изображать третьего лишнего и терпеть их идиотскую болтовню. Она подъехала ко мне теперь вовсе не ради Йожо — она хорошо знает, что он на каток не ходит: тут ведь ничего загадочного, и никаких подвигов не совершишь в таинственном одиночестве и в темноте.
С Марцелой кататься — потеха. Стоит к нам пристать каким-нибудь хулиганам, она такое выкрикивает, что кладет их наповал, и они радешеньки отвязаться. Потом, правда, подстерегают, чтобы хоть подбить. Но мы их всегда замечаем, Марцела на бегу поворачивается и врезается в них локтями так, что те приходят в себя уже на льду. Зато они распускают про нее слухи, будто у нее винтиков не хватает и на нее надо надеть смирительную рубашку. Но они боятся ее, даже Зеленый Пеле старается держаться подальше, а он самый отъявленный хулиган на земной шаре. Уже два раза его прямо с катка уводили фараоны.
Бегаем мы с Марцелой и вдруг видим блондинку. Она как комета. Волосы чуть ли не по пояс, да не косы, а распущенные. На ней светло-желтые брюки и черный свитер. Между прочим, это здорово. А вот катается она не очень, зато выламывается — хочет, чтоб все ее замечали. Например, когда мы ее увидели, она стояла опершись на ограду и курила. Ногти серебряные, а дым она пускала — ну не к небу, правда, всего лишь к железным балкам, что поддерживают стеклянную крышу. Иногда ей удавалось пускать колечки, и даже довольно красивые.