Единство
Шрифт:
«Так вот какую байку ему рассказали», — не без злости подумала Оника, сказав вслух:
— Мне очень жаль, господин Кристар.
— Прекрати, я не остался на улице и никогда не знал нужды. Я не жалуюсь, всего лишь хочу сказать, что и сам пострадал от жестокости укротителей стихий, но по-прежнему верю, что магический дар был дан человеку, чтобы творить добро, делать мир безопаснее и добрее, а людей — лучше. Если бы у меня была сила мага, я бы обязательно доказал тебе это и избавил от страха! И не только тебе, но и госпоже Арноре, советникам и каждому
— Не думала я, что вы такой мечтатель, господин Кристар.
— Да, мечтатель, — враз став невеселым, подавленно выдохнул он, но сразу поспешил вернуть лицу улыбку. Оника силилась вспомнить время, когда и она улыбалась всегда и всюду. — Всего неделя осталась до моего девятнадцатилетия, и что-то мне подсказывает, что за нее я не успею открыть в себе великий дар укротителя воздуха или воды.
Оника совсем забыла об их дне рождении и удивилась, что Арнора не обманула Кристара касательно даты его появления на свет.
— А почему не земля? Или пламя? — она заметила, что брат говорит только о стихиях, доставшихся ей, и решила проявить любопытство, чем немало порадовала его.
— Представить себя магом камня, а тем более огня, — непосильная задача даже для моего воображения, — Кристар рассмеялся. — Эти стихии слишком энергичны и прямы, а мне хотелось бы сродниться с чем-то, что было бы мягким, как вода и вольным, как ветер.
— Я слышала, что некоторые маги могут перерезать металл с помощью водяных лезвий, — заметила Оника и поежилась под испытывающим взглядом Кристара.
— Как было с решетками стока, через который ты пробралась в сад? — с улыбкой спросил он.
«Проклятье», — заговорившись, она позволила себе недопустимую роскошь, и стала неосторожной, утратив бдительность в волнах тепла, переполнявших ее в присутствии брата, жизнерадостного и невредимого.
— Кристар! Кристар! Я всюду тебя ищу, уже несколько раз попал Ильге под горячую руку. Она обвиняет меня в каких-то грязных делишках, о которых я не имею ни малейшего понятия! — Зоревар протиснулся между перегородивших дорогу церковников и застыл с глупой ухмылкой на лице. — Рони? А я-то все гадал, чего все девушки по углам шепчутся. Кристар, госпожа Арнора ждет тебя в Белом зале, ты бы поторопился.
— Да, конечно, — встрепенулся юноша, вскочив с нагретого места.
— Хорошего вам дня, господин Кристар, — девушка улыбнулась, и, получив улыбку в ответ, еще некоторое время стояла возле фонтана, с теплотой глядя в спину удаляющегося в компании церковников брата.
Только ветер и продрогшие деревья остались рядом с Оникой, тоскливо качая ветвями. Она думала о рассвете, всегда приходящем даже после самой темной ночи. За все дни, проведенные во дворце Берилона, девушка как никогда ясно увидела ту силу, что брала свой исток из нее и ее брата. Силу не разрушать, но исцелять, как когда-то и мечтал первый в истории маг.
Возвращаясь к комнатам служанок, Оника гадала, какой прием ее ждет, и готовилась терпеть очередные унижения. Главное — не сорваться
Расплата за испорченное настроение служанок пришла на следующее же утро, за день до того, как должна была заработать котельная и всех прачек перевели бы во внутренние помещения, к горячей воде и густому пару.
Воспользовавшись рассеянностью стражников, две служанки, находившиеся ближе всего к Онике, столкнули девушку вместе с ее стиркой в озеро и, пока на выручку с головой ушедшей под воду новенькой спешила дежурная и караульные, опрокинули сверху таз с уже чистыми простынями. Белым полотном они закрыли от Оники поверхность, путая руки и ноги. Окруживший девушку холод скручивал тело в судороге, пробуждая глубинную ярость. Взяв себя в руки, она извлекла из воды пузырьки воздуха и, сделав глубокий вдох, вынырнула на поверхность, где ее подхватили грубые руки стражи.
Дрожа и всхлипывая, Оника проклинала свое безропотное положение и завистливые сердца служанок, не спустившие ей с рук внимание господина Кристара.
— Чудеса, да и только, в жизни не видела дорожной девки с такой чистой кожей и без единого шрама, — Ильга вылила ковш горячей воды на голову Онике, сидевшей в глубоком железном корыте. Женщина привела ее в свою личную комнату с небольшой душной ванной. — И красивая, и со стиркой справляешься без жалоб, а такая дура. Жалко тебя.
Ильга добавила в корыто воды, так, чтобы покрыть тело девушки до шеи, и грузно опустилась на сырую от пара скамью. Та жалобно скрипнула, но выдержала вес пышных форм.
— Послушай меня, дуреха, здесь, во дворце Всевидящей Матери, неплохо платят за труд и недурно кормят, но никому из благородных особ нет дела до тех, кто заботится об их покое и удобстве. Господин Кристар добр и обходителен с каждым, будь это особа благородных кровей или простой слуга. Но в его приветливости и вежливом поведении, служанки желают видеть нечто большее. Их грезы и самообман могут закончиться для тебя лихорадкой и сосновым ящиком. Не глупи. В шатком равновесии, установившемся в этой стае молодых и жаждущих привольной жизни сук, такую, как ты, разорвут на кусочки, оглянуться не успеешь. Ты понимаешь меня, дуреха?
Оника кивнула, уставившись на плавающие в воде пряди. Холод ушел, уступив место теплой неге и упрямой уверенности в том, что она справится с любой напастью и больше не запятнает имя семьи поражением.
Прогревания Ильги и горячительные напитки, припасенные женщиной на большой праздник, сделали свое дело, избавив Онику от долгих дней беспощадной к телу лихорадки. Жизнь вернулась к своему неспешному ходу, где прачки выполаскивали скатерти и простыни, взбивая мыльную пену, собирающуюся в углах огромных корыт. Онику обходили стороной, не гнушаясь отпускать грязные шуточки, касательно прошлого Рони, очень скоро ставшего известным каждой служанке.