Ее сердце
Шрифт:
В конце концов мне это надоело. Я выпутался из пледа, раскутал гитару, кивнул Санни: присоединяйся, мол.
— Hold on little girl Show me what he's done to you Stand up little girl A broken heart can't be that bad When it's through, it's through Fate will twist the both of you So come on baby come on over Let me be the one to show you… Роза очень любила эту песню. — I'm the one who wants to be with you Deep inside I hope you feel it too Waited on a line of greens and blues Just to be the next to be with you!— Подхватила
Песня, что называется, «пошла», и нас с Санни понесло. Мы никак не могли остановиться, раз за разом повторяя припев и коду, составляя различные каноны и меняя тональности, пока не забрались так высоко, что оба дружно пустили «петухов». Когда и как небыстрая, в общем-то, песенка трансформировалась в зажигательную «Tutti-Frutti», я и сам не понял. Но дело было сделано: народ оттаял, крышки пивных бутылок зачпокали веселее, кое-кто даже побросал пледы и начал танцевать…
О грядущем пришествии Поттера все забыли напрочь. Мы с Санни безостановочно горланили рок-н-роллы позабористее, чтобы общественность снова не замерзла и не впала в анабиоз.
После пятого «Rock Around the Clock» на бис я вымотался так, словно сам танцевал пять рок-н-роллов подряд. Охрипшее горло срочно требовалось чем-нибудь смочить, я заозирался в поисках бесхозного пива… Не обращая внимания на воцарившуюся в гостиной тишину — надо же и помолчать когда-нибудь для разнообразия! — я нацелился на величественно проплывающую мимо бутылку, но опоздал. Чья-то не в меру наглая и сверх всякой меры ловкая рука сграбастала облюбованную мной бутылку прямо перед самым моим носом.
Я уже открыл рот и издал первый возмущенный звук типа «Э!», когда осознал, что на меня в упор смотрят зеленые глаза из-за захватанных стекол очков.
— Однажды ловец — всегда ловец! — Ухмыльнулся профессор, открывая пиво.
Повинуясь тихому: «Акцио!», бутылка радостно выпрыгнула из рук Поттера и помчалась ко мне.
— А Малфой — он и в Азкабане Малфой.
Я с наслаждением сделал несколько глотков. Мозги мои, где вы?! Хамить Гарри Поттеру, Герою войны, профессору, пусть даже в Барсучьей гостиной, где все позволено… Вон и Роза на меня квадратными глазами смотрит, пальцем у виска крутит…
Ухмылка профессора превратилась в печальную улыбку:
— Туше, мистер Малфой. Но не шутите с такими вещами, на это надо иметь право.
— Здесь — можно, профессор!
Всегда было интересно, как Санни умудряется чувствовать надвигающуюся неловкость и расправляться с нею одной дерзкой в своей невинности фразой или лучистой улыбкой.
— Да? — Поттер картинно приподнял брови и запустил руку под мантию. — Ну, раз так…
На стол с остатками бутербродов жизнеутверждающе опустилась бутылка Огденского. Не хотел бы я сейчас лицезреть себя со стороны… Поттер привел Малфоя в ступор — спешите видеть, единственный показ!
А Герой войны обвел взглядом остолбеневших учеников и пожал плечами:
— Ну не с пустыми же руками в гости…
— Скорпи, не щелкай клювом! — Театрально прошипела Санни, протягивая профессору свой стакан. — Нам с тобой на эстакаде до утра!
Санни имела в виду матерные частушки про Вольдеморта, которые мы сдуру начали сочинять в один из особо скучных вечеров в Восточной башне. Частушки произвели фурор, и теперь
Орать матерные частушки про Вольдеморта при Гарри Поттере?! Может, Авада все-таки гуманнее?.. Так подумал я, хлопнул полстакана огневиски и заголосил вслед за Санни:
— В Хогвартсе, в Хогвартсе, В злое**чем Хогвартсе, Спичка тоже «Чистомет», Только маленький еще!Огневиски и забористый мат сделали свое гнусное дело: куплета после двадцатого «высокое собрание» перестало прятать глаза от профессора, а после тридцать пятого даже начало подпевать. Однако апофигей вечеринки пришелся на куплет после шестидесятого припева.
Мы с Санни переглянулись, вспоминая, как мы еще не обзывали Того-кого-когда-то-нельзя-было-даже-называть, когда паузу нарушил невозмутимый голос:
— По реке плывет крестраж, А всего плывет их семь, Если их не уе*ать, То-то будет распи*дец! С почином вас, профессор Поттер!Определенно, эту субботу я запомню надолго!
Зато теперь можно смело распевать наши частушки хоть на Празднике Победы, и нам за это ничего не будет, потому что Гарри Поттер тоже это сочинял. Благодаря Герою войны Сага о Вольдеморте пополнилась двумя куплетами. Точнее, одним с половиной. Когда кто-то из Райвенкло решил оставить свой след в общешкольной нетленке и выдал: «Риддл напрочь ох*ел, Проклял должность по ЗОТИ!», профессор без малейшего замешательства продолжил:
— Ой, боюсь, боюсь, боюсь! Обосраться и не жить!…Бред, бред, горячечный бред больного на всю голову Малфоя! Санни, родная, ущипни меня, мне дурно! У меня путаются мысли: огневиски… профессор… Гарри Поттер…
Начать с того, что пару часов назад мы с Санни и означенным профессором дружно дымили в лаборантской кабинета ЗОТИ — до него было куда ближе, чем до Восточной башни. У Поттера там и пепельница есть, оказывается. Нормальная такая маггловская пепельница…
А на обратном пути мы захватили еще бутылку Огденского из профессорских запасов. Пойло, к слову сказать, было качественным. Злорадное хихиканье своей стремительно отчалившей в отпуск крыши я слышал очень отчетливо.
Что было дальше, помню плохо.
Помню, профессор Поттер пьяным совсем не выглядел — конечно, у него стаж побольше моего будет раз в — дцать.
Помню, Роза просила мне больше не наливать, а Джеймс отвечал, что больше и нету.
Как сидели у камина и с открытыми ртами слушали Гарри Поттера, помню. И помню, что в его рассказах о Второй войне с Вольдемортом и обучении в Хогвартсе Гриффиндорское трио учиняло веселые шалости, гоняло снитч, постоянно «приключалось», временами училось и изредка вспоминало о Том-кого-нельзя-называть. Но почему-то в затуманенном алкоголем мозгу отложилось совершенно четко: им было страшно, страшно, страшно и обидно за потерянное детство, и снова страшно.