Ее сердце
Шрифт:
Поттер беззаботно хохотнул:
— Тебе моих любовниц перечислить?
— Уволь.
— Правильно. Всех я и сам не вспомню.
— Ну давай еще сравним, кто больше блядовал…
— Ты проиграешь.
— Хорошо бы…
Смеются тихо и невесело.
— Все равно это как-то… странно…
— Брось ты, ничего странного. Нас с тобой с третьего курса в постель укладывают. Надо же наконец оправдать ожидания читающей публики…
— Надеюсь, теперь старая навозница Скиттер сдохнет от удивления.
— Не упоминай всуе. Я от одного ее
Снова смеются, теперь немного радостнее.
— Кстати, эта девочка, Санни, с Хаффлпаффа…
Напрягаюсь.
— Приглядись к ней повнимательнее. Удивительное создание. Столько тепла, столько света… А глазенками как уставится — и будто насквозь тебя видит. Я даже подумал было, что она эмпат. Ауру просканил — я аккуратненько! — ничего похожего. В ней вообще магии фиг да ни фига, она почти сквиб. Откуда что берется…
— Дело не в этом, Гарри. У нее врожденная стенокардия Принцметала, болезнь тяжелая, но лечится вживлением искусственного клапана. Проблема в том, что это маггловская болезнь. Санни — ведьма, и ее магия решила справиться с болезнью самостоятельно. А болезнь-то маггловская…
— Понял, вся ее волшебная сила уходит на борьбу с болезнью. И не справляется?
— Не справляется. Более того, мешает лечить ее маггловскими методами: ее организм отторг и искусственный клапан, и даже простой кардиоводитель. О пересадке сердца при таких обстоятельствах даже речи не было…
— Сколько же магии должно на это тратиться…
— Много, Гарри. Если б не болезнь, Санни была бы очень сильной ведьмой. Я вообще удивлена, как она дожила до нынешнего Рождества. Ее словно что-то охраняло и давало силы. Защита вроде родовой магии, но откуда у магглорожденных родовая магия?..
— Надо же… Она потрясающее создание. Представляешь, пригласила меня на свой субботник. Впервые за много лет отдохнул душой. Невероятная девочка. И знаешь, благодаря той субботе я вспомнил, за что мы воевали… Тебе обязательно надо у нее побывать. Так… тепло, так радостно…
— Я знаю, Гарри, я была там.
Пауза. В полумраке не видно, но они, похоже, таращатся друг на друга.
— Один раз под обороткой, и под мантией-невидимкой иногда…
— Как ты… что ты там делала?!
— Грелась…
Пока они долго и вкусно целуются, я на цыпочках крадусь в свою спальню. Опустившись на кровать, сжимаю руками голову. Шквал информации мешает связно мыслить… Что ж, понятно, по крайней мере, почему директор смотрела на наши бедламы сквозь пальцы. И Санни… Чудо рода человеческого, ставшее заложником своей двойственной природы. Магия — то, что я, потомственный волшебник, воспринимал как нечто само собой разумеющееся, убивала Санни.
Убивала ее сердце.
Начался новый семестр. Отсутствие Санни на вокзале и в поезде мы восприняли, как нормальное явление. Она ведь всегда опаздывала с каникул… И только паникующие взгляды выдавали, что на самом деле все не так безмятежно.
Хью рисовал, быстро и сосредоточенно,
Роз пыталась читать, но держала книгу вверх ногами.
Поттеры же вообще сидели безучастно, как фарфоровые куклы.
Я сжимал в ладони стеклянный брелок. Я понял. Грейнджер говорила о родовой защите Санни. У магглорожденной не могло быть родовой защиты, но у меня-то она была! Повесив Санни на шею свой медальон, я не просто шутливо побратался с ней. Я дал ей защиту своего рода.
И теперь я грел в руках ее сердце, заставляя себя верить, что все обойдется. Заставляя себя забыть про бесконечные ночные кошмары последней недели, про чувство неумолимо надвигающейся беды, про терзавшую меня тревогу, доходящую почти до одержимости… Я знал: не обойдется.
Остальные тоже знали, тоже заставляли себя верить. Потому и не смотрели друг на друга. Чтобы не увидеть отчаяния в глазах напротив.
Торжественный ужин в честь открытия нового семестра проходил вполне обыденно — шум, гам, чавканье, звон столовых приборов, переругивания, веселая болтовня… До тех пор, пока директор МакГонагалл не постучала серебряной ложечкой по своему хрустальному кубку: объявление.
Стеклянный звон выдернул меня из мутного тумана нехороших предчувствий. Всеми силами стараясь не сползти в него обратно, я зацепился за голос директрисы…
— Сегодня утром после тяжелой продолжительной болезни в больнице имени Святого Мунго скончалась ученица шестого курса Хаффлпаффа мисс Саманта Эмбер Уинкль. Прошу почтить ее память минутой молчания.
Шорох отодвигаемых скамеек залепил уши ватой.
Медленно поднимается Роза, прижимая ладони ко рту…
Джеймс закусывает губу…
Ал сжимает пальцами край скатерти…
Рядом со мной резко всхлипнула Аманда.
За столом Хаффлпаффа подавленное молчание и немые слезы…
Хьюго пустыми глазами смотрит в никуда.
Тишина.
Я не смог.
Санни хоронили в субботу.
Край простого соснового гроба больно врезался мне в плечо, и я отстраненно удивился, как он может быть таким тяжелым, ведь Санни весит меньше десятилетнего ребенка…
Словно в насмешку, едва траурная процессия вышла за ворота Хогвартса, с неба прямо в глаза мне пальнуло неистовое зимнее солнце. Оно бесстыже красовалось на высоченном ослепительно-синем небосводе, ему не было никакого дела до нашего горя.
Солнце залило золотым сиянием открытый гроб, когда мы поставили его возле жадно раззявленной черной пасти могильной ямы. Худенькое, остренькое, бледное, умиротворенное личико Санни засветилось ангельской красотой в этих благодатных лучах. Ее до самого подбородка укрывали десятки маленьких солнышек — так любимых ею одуванчиков. Этот ворох летнего солнца среди темной стылой зимы и смерти стал последним подарком Хью.
Прости меня, сестренка, я не смог спасти тебя.
Я положил рядом с ней ее гитару, ее обожаемую старенькую «Phill Pro».