Эфемерность
Шрифт:
Я лежу в темноте и смотрю на длинный луч света, пересекающий пол от окошка до стены. Он отгораживает вход в комнату и бережет меня от всякой нечисти, способной сюда проникнуть в ночное время суток. Так говорит Лиля. И я уже настолько привыкла к этой мысли, что она кажется мне моей собственной.
Когда ее лицо возникает перед мысленным взором, я улыбаюсь. И в то же время грущу, ведь снова засыпаю в пустой квартире. Лиля опять меня обманула. Но она – тот луч света, который отделяет меня от опасного мира.
Так где же она сейчас?
03. ЛИЛЯ
– И все это ваше? – переспросил
– Да, – отвечал король.
Ибо он был поистине полновластный монарх и не знал никаких пределов и ограничений.
– И звезды вам повинуются? – спросил Маленький принц.
– Ну конечно, – отвечал король. – Звезды повинуются мгновенно.
Антуан де Сент-Экзюпери
«Маленький принц»
Майя права: ближе к ночи становится холодно, и я с удовольствием надеваю толстовку.
– Одна из главных тем для обсуждения у сетевой школоты – связь представителей стороны зла с печеньем. Шутят, мол, переходите на сторону зла, у нас есть печеньки… У нас.
– Блин, как вообще произошла утечка? Кто сдал?
– Да случайно ляпнул какой-то дурак, вот и все. Пальцем в небо тыкал, а попал в яблочко. То есть в печеньку. Публика шутку благополучно скушала, а мысль об истинности утверждения и в голову никому не пришла.
– Блин, тупые людишки!
Сеня злится и слегка пинает ногой дерево, в тени которого затаился Илья. Макс сидит рядом со мной, с ногами забравшись на скамейку, время от времени косится в мою сторону. Я упорно делаю вид, что не замечаю траекторию его взгляда. Я единственная, кто не принимает участие в разговоре: тема, на мой взгляд, бессмысленная. А парни продолжают спорить.
Мы сидим в заросшем, заброшенном парке, не видевшем цивилизации, кажется, после года так двухтысячного, в окружении высоченных деревьев, успокоительно шелестящих листвой. Одинокий фонарь сияет над головами – такое чувство, будто единственный на всю территорию парка. Лишь круглая луна составляет ему компанию, и при взгляде на ночное небо создается впечатление, что наша планета обзавелась двумя спутниками вместо одного.
– Эй, детишки, вам, блин, не пора по домам? – гаркает Сеня, и я отрываю глаза от рисунка на моих кедах.
Мы все устремляем взгляд в сгустившуюся темноту парка, откуда доносится легкий шорох. Я поправляю очки. В отличие от безупречного зрения ребят, мои глаза не так зорки – позавидовать нечему. Но и я вскоре могу рассмотреть компанию захмелевших подростков, снующихся между деревьями. Они огрызаются, скручивают пальцы в недвусмысленных жестах. Видно, смелость их соответствует принятому градусу. Мне плевать на такие выходки. Избавиться от человека, тем более, когда он – пятнадцатилетний ребенок, не составит особого труда. А вот отмыть свою репутацию от крови и грязи этого ничтожества будет куда сложнее.
– Что?! Что вы сказали?! Так, блин, я не расслышал!
Только Сеня не был бы собой, если бы не рвался в бой. Глаза становятся красными – в тон слегка отросшим волосам. Губы растягиваются, обнажая звериный оскал. Он срывается с места; несколько прыжков –
– Надеюсь, он не настолько дурак, – вздыхает Илья и достает из кармана кожаной куртки сигареты – ночь лишь начинается, а пачка уже на исходе.
Из темноты доносятся крики-писки, и теперь кусты шуршат в направлении выхода из парка.
Даже по меркам сверхъестественного мира нервы у Сени слабоваты. Но принимать успокоительные средства он в жизни не станет, говорит: «Эта отрава притупляет ум». А для охоты ум должен оставаться светлым. Я предлагала ему чай из вербены, мяты, боярышника и валерианы, но так и не добилась согласия.
– Он там что – сдох? – вопрошает Илья, и за издевкой-ширмой в его голосе слышатся нотки беспокойства.
– Он пережил бомбардировку Хиросимы, – усмехается Макс. – Правда считаешь, что парочка наглых детишек для него проблема?
И правда, все мы знаем историю о том, как Сеня влюбился в какую-то провидицу, тут же взял на себя обязанности мальчика на побегушках и, следуя каждому наставлению девицы, отправился в Хиросиму за неким волшебным снадобьем. Какое совпадение, что именно в это время там случился ядерный удар. Правда, Сеня до сих пор не верит, что это было ничто иное, как покушение на его жизнь.
Из кустов доносится слабый скулеж. Сперва я замечаю красные волосы, а уже потом из темноты вырисовывается их обладатель.
– Бли-ин, – протягивает он, щупая затылок. – Какая-то дура с перепугу шандарахнула меня бревном по голове!
Парни хохочут.
– А чего ты хотел? – пожимает плечами Макс. – Самозащита – обычное дело в таких ситуациях.
– Ну, так блин, я же не собирался ничего плохого им делать! Просто решил разогнать, пока тут еще безопасно.
– Безопасно? – смеется Илья – не столько с самой ситуации, сколько с очаровательно уязвленного и растерянного вида друга с листиками и веточками в волосах. – Злое зубастое чудище внезапно прыгает тебе на голову…
– Логично предположить, что в этот момент им движут только гуманные побуждения, – прибавляет Макс, поддразнивая Сеню.
Тот переминается с ноги на ногу, сунув одну руку в карман джинсов, другой продолжает потирать ушибленное место. И вдруг выдает со всей серьезностью, на которую способен:
– Не собирался я их есть! Хватит, блин, с меня проблем!
Ребята замолкают, и, готова поклясться, у каждого из них в тот момент в голове одни и те же мысли, одинаковые картинки.
В тишине ожидание снова становится неприятно волнительным. В этой компании отбросов на каждого приходится львиная доля беспокойства, только эти болваны хотя бы могут курить: Илья по новой перевязывает волосы на затылке, собрав те, чтобы выбились из пучка из-за приступа смеха, и снова блаженно затягивается; Сеня просит у друга сигарету, поддавшись нездоровой рекламе. Мне тоже хочется последовать его примеру, но я не могу: обязалась бросить и держусь с того самого дня, как Майя поселилась у меня в квартире. Макс в курсе моего акта самопожертвования, так что на протянутую Ильей пачку реагирует отказом. И снова косится на меня, будто ожидает признательности или хоть какой-то положительной реакции. Но я по-прежнему молчу. Он мнит себя моим спасителем, не понимая, что я ни за что не сорвусь, пока мои мысли заняты куда более сильным наркотиком, чем сигареты.