Эффект Доплера
Шрифт:
— Я понял, — прерываю её я и заставляю смущённо сжать губы, нахмурив брови.
Ты же говорила, что мы вряд ли найдём собаку. Но теперь ты сидишь и просишь стараться. Женщины — всё-таки странные существа.
Через полчаса мы уже сидим в машине, и я пытаюсь провернуть ключ зажигания. Ржавое корыто ни в какую не хочет заводиться. Вот чего и следовало ожидать. Я обрываю себя на мысли вылезти из машины и пнуть её ногой по капоту. Ржавая развалюха.
— Не сдавайся, — говорит Сэм, и мне хочется убить её взглядом, прожечь её насквозь. Ненавижу, когда
— Ты когда-нибудь влюблялась? — спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку. Мы молчим уже полтора часа.
— Нет. Я не верю в этот бред собачий.
Я округляю глаза и не замечаю яму на дороге. Машина подпрыгивает и Сэм недовольно ворчит. Я закатываю глаза — сама попробуй, это не так уж и просто. Вождение — это тебе не задницу бумагой подтереть, здесь нужен определённый навык. Некоторые водители гордятся тем, что якобы «чувствуют» свою машину, разговаривают с ней, как ненормальные. Если машина не заводится, мужик начинает петь ей милые песни, и она вдруг чудом начинает урчать, заводя мотор. Херня всё это. На самом же деле, она заводится только ради одной цели — довезти водителя в дурдом.
Я смеюсь над собственными мыслями, и Сэм смотрит на меня, как на идиота.
— А ты? Влюблялся когда-нибудь? — она задаёт встречный вопрос, чтобы я перестал вести себя, как дурак, смеясь вслух над непонятно чем.
Я пропускаю её вопрос мимо ушей.
— Мне кажется, ты потерял кого-то близкого.
После её слов я натыкаюсь на ещё одну яму и машина глохнет за секунду. Я ударяюсь грудью об руль, а Сэм испуганно держится за ремень безопасности.
— Никогда. Не. Спрашивай. Меня. Об. Этом, — отчеканиваю я, не глядя в её сторону. Пытаюсь завести машину. Не заводится. Похоже, мы здесь застряли.
— Не забывай, я потеряла брата. Ты можешь поделиться со мной, — она, кажется, не слышит моего тона и не замечает моего нежелания об этом говорить.
— Плевать мне на твоего брата. Просто заткнись.
И то, что происходит после моих слов… я просто не ожидал. У меня и в мыслях нет подобного дерьма — Сэм отстёгивает ремень и выскакивает на улицу, бросив дверь нараспашку. Я пару секунд сижу на месте, не понимая, что произошло, но затем что-то чуть ниже шеи сдавливает дыхание, и я вываливаюсь наружу. Бегу за ней. Слышу, как она плачет. Её судорожное дыхание вызывает во мне холодную дрожь. Я чувствую вину, а она наверняка хочет, чтобы я умер.
Да. Зря я наговорил ей всё это.
Страх за Сэм сковывает мои внутренности, я едва могу дышать. Если я не побегу за ней, если не догоню и не уговорю вернуться в машину, с ней наверняка что-нибудь случится. Чувство вины по шкале от одного до десяти перевалит за десятку, и я просто напросто сойду с ума.
Я догоняю Саманту и наваливаюсь на неё всем телом, загнув руки за спину. Она падает лицом в пыль. Кажется, я сломал ей нос. Очень надеюсь, что хруст кости мне всего лишь послышался.
Она отползает
Поранилась из-за меня.
Наверняка напоролась на какой-нибудь камень. Мне плевать, что она скажет сейчас. Не растягивая паузу, нависшую над нами, надолго, я хватаю Сэм за руку и тащу к машине. С горем пополам она усаживается на сиденье, пару раз пытаясь выброситься из машины, но вскоре я нахожу выход — привязать её к сидению дополнительным ремнем безопасности (понятия не имею, откуда он здесь взялся вообще). Эта машина удивляет меня всё больше и больше. Жаль, нельзя закрыть её изнутри, нажав одну лишь кнопку, как в современных машинах.
Я протягиваю ей пластырь и она плюёт в окно. Слава богу, не в меня. Сердится, но пластырь всё-же берёт.
— Никогда так больше не говори, — она смотрит в мою сторону, но я веду машину. Слово «извини» застревает в горле.
— Я не знаю, что ты чувствуешь, — просто отвечаю я. — У нас нет с тобой ничего общего.
— Да как же, нет?! — она не понимает, срывается на крик. Я хочу её успокоить, но уже через секунду вышвыриваю эту идею из головы. Если хочет кричать –пусть. Хорошенько прочистит горло и прекратит.
— Я знаю, где-то в глубине я чувствую, что ты потерял кого-то близкого, прямо как я. Нас мучают кошмары. Нас преследуют ужасные мысли, чувство вины. Неужели, ты настолько глупый, что не понимаешь этого?
Вопрос девушки остаётся без ответа. Привычка вовремя затыкаться — лучшее, что я смог выработать за последние два года. Если молчишь, никто не узнает о твоих секретах, никто не воспользуется этими знаниями против тебя. Никто не узнает о твоих слабостях. Ты будешь неуязвим.
Но затем Сэм говорит кое-что, и это подкашивает моё мировоззрение, искажает мои принципы, меняет моё мнение.
— С каждым днём я схожу с ума всё сильнее и сильнее. Позапрошлой ночью я выспалась. Рядом с тобой мне не снятся кошмары. Ты — мой барьер, ты защищаешь мой сон. Поэтому я доверилась тебе в тот день. Когда я спала в твоём доме, когда ты насильно вытащил меня из такси, я чувствовала себя в безопасности. Кошмары в ту ночь меня не беспокоили. Я не знаю, что именно ты скрываешь, и мне плевать. Главное — рядом с тобой я чувствую себя живым человеком, который не трясется над мыслью об очередном кошмаре. С тобой я не боюсь заснуть и проснуться в холодном поту. Я не могу проснуться, пока он не закончится.
Чёрт. Прямо как я.
Может, Сэм права?
Она кладёт руку мне на плечо, и я слышу, как она пытается сдержать слёзы. Тихо всхлипывая, моя спутница отворачивается, её рука скользит по плечу и исчезает, оставив на ткани лишь немного тепла. И я понимаю, почему привыкаю к ней всё больше и больше. Она — мой выход, моё спасенье, мой здоровый сон. Благодаря ней я, возможно, искуплю свою вину. Именно поэтому я решаюсь сказать следующее:
— Я убил своего отца. Моя девушка погибла из-за меня.