Эффект Доплера
Шрифт:
Дверь открывается.
Чёрт.
На пороге стоит женщина, которая очень похожа на Джуд. Я видел эту женщину раньше. Это её мать. Я смутно вспоминаю тот день, когда видел её в первый и в последний раз. День, когда мать решила навестить свою дочь и дать денег на операцию. Сомневаюсь, что сейчас она вообще знает о смерти своей дочери. Хотя, думаю, она догадывается. Где-то в глубине души каждая мать, какой бы она ни была, чувствует, что с её родной кровью что-то случилось.
И тут до меня доходит, как же паршиво будет Миссис Холмс, когда, а узнает, что её дочь мертва.
Я судорожно вздыхаю, и до наших ушей долетает собачий лай. Через пару секунд из-за угла спальни показывается маленький кокер-спаниель. Моя маленькая Джуди. Ты жива. Хотя
Ты меня помнишь. Ты не забыла меня.
Облегчение гладит всю мою душу.
— Моя девочка. Моя родная, милая девочка, — шепчу я ей на ухо и понимаю, что плачу. Как же я рад, что собака цела. Женщина в проходе не знает, что сказать. Сэм отводит её на кухню, а я продолжаю стоять в коридоре на коленях и обнимать собаку. Я чувствую с ней невероятную связь, какая есть только у хозяина и его питомца. Вспоминаю, как спас её в тот самый день. А затем понимаю, что я же её и бросил на этой самой крыше. Если бы не мать Джуди, которая по счастливой случайности решила навестить свою дочь, и возможно, именно она услышала вой на крыше, собака бы могла погибнуть. В лучшем случае — броситься с крыши, в худшем — медленно умереть от голода.
Собака жалобно скулит, словно говорит, как сильно скучала по мне. Её завывание напоминает какие-то слова. Что-то вроде «вот ублюдок, как ты мог так поступить?!», но я пропускаю это жалобное завывание мимо ушей, пытаюсь успокоить собаку и сильнее прижать к себе. Через какое-то мгновенье до меня доносится разговор Сэм и матери Джуди. Моя спутница объясняет, зачем мы явились сюда, и спрашивает, можем ли мы забрать собаку. Затем следует вопрос:
— Моя Джуди, она исчезла. Я думаю, с ней что-то случилось. Квентин! — она зовёт меня. Я сижу на месте, не в силах подняться на ноги. Малышка Джуд продолжает лизать мои ладони. От неё пахнет каким-то шампунем. Интересно, как часто она купает собаку? Я читал, что это вредно.
— Квентин, — повторяет женщина. — Что произошло с Джуди? Вы ведь встречались.
Долгое молчание. Наконец, я решаюсь ответить, заранее нащупав в кармане сигареты. Да. Мы встречались. Я любил её. Она умерла, защищая меня от пули. Стоит ли сказать об этом её матери?
Как вообще можно сказать этой женщине, что её дочь умерла из-за меня?
— Её больше нет, — тихо отвечаю я. Лицо женщины стареет на глазах, а через пару секунд тишину прорезает громкий плач, который режет моё сердце на куски. Я вспоминаю, что именно так же плакал по ночам первый месяц. Я не мог сдерживать всё в себе. Я разбивал руки об стены, рвал волосы на голове. Я медленно сходил с ума. Я потерял частичку себя в момент смерти Джуди. Я никогда не смогу излечиться.
— Как… как это произошло? — она едва совладает собой. — Как? Почему меня не было рядом?
Она чувствует вину. Считает в мыслях, сколько же дней потеряла. Дней, когда она могла быть рядом с дочерью, но на самом деле она находилась на отдыхе с очередным мужиком, наплевав на свою семью. Её вина погубит её нервные клетки, её тело, её душу. Я знаю. Я прошёл через это. Поверьте, худший на свете звук — голос женщины, которая вот-вот расплачется.
Эту ночь мы решаем провести в квартире Джуди. Мы долго разговариваем с её матерью. Она хлещет валерьянку. Я пью чай. Хотя, мне бы успокоительное тоже не помешало. Сэм гладит собаку, сидя в углу. В этот день я убираю границы, перехожу все рамки, открываюсь ещё одному человеку. Теперь мой секрет знают двое. Позже я решаю переночевать в комнате моей Джуди. Собака спит у моих ног, а я утыкаюсь носом в подушку, на которой раньше спала моя девушка. Она ничем не пахнет, но мой мозг вспоминает запах её духов. Её комната никак не изменилась. Джуд любила рисовать, поэтому стены усеяны чёрно-белыми
Я засыпаю, думая о том, что меня разбудит очередной кошмар. Я проваливаюсь в сон, а затем ступаю на крышу. Джуди сидит и любуется звёздами. Я знаю, что сейчас она опять решит убить себя. Интересно, что она сделает на этот раз? Может, на неё сбросят бомбу? Или, нет, собака, которую я нашёл, переместиться ко мне в сон и перегрызёт ей горло? И такое возможно. Я ничему не удивлюсь.
Затем я понимаю, что не прав. Джуди не убивает себя. Она медленно подходит и целует меня. Я чувствую мягкость и тепло её губ, понимаю, как же сильно мне её не хватает. Думаю о том, что уже давно не целовал девушку. Свою девушку. Прошёл год. А этот сон настолько реален, что я хочу остаться здесь. Не хочу просыпаться. Хочу умереть, забыться, раствориться, может тогда мне разрешат целовать Джуд снова и снова. Но она отстраняется. Я открываю глаза и вижу слезы, стекающие по её щекам. Затем я понимаю, что это слёзы счастья.
— Спасибо, что нашёл её.
— Собаку?
— Мою маму. Она не знала о моей смерти. Спасибо, что рассказал ей.
Я просыпаюсь и вытираю лицо, мокрое от слёз. Рядом со мной сидит Сэм и нервно потирает мою правую руку. Кажется, я издавал какие-то звуки во сне. Возможно, что-то говорил.
— Я кричал? — озвучиваю я свои мысли.
— Ты улыбался.
========== Глава 7 ==========
Мы решаем выехать в ту же минуту, как я проснулся. Мать Джуди суёт мне в руку пластиковый контейнер с бутербродами. Её лицо такое грустное. Волос касается седина. Моё сердце буквально разрывается от переживания за эту женщину. Я благодарю её. Мы не улыбаемся. Кажется, она больше никогда не улыбнётся. Наверное, и я тоже. Наше с ней общение сводится к минимуму. Женщина желает нам удачи, просит заезжать к ней в гости почаще. Видать, с тем мужиком, с которым они так круто зажигали в Египте, она больше не общается. Хотя, теперь она, думаю, отстранит других людей от себя, вышвырнет их из своей жизни куда подальше, и воссоединится наконец с чувством вины. Единственная, с кем мать Джуди будет разговаривать — с самой собой. С тех пор, как Миссис Холмс узнала о смерти своей дочери, и тем более, о том, что тело сожжено дотла в том доме, она понимает, что ей некуда пойти, чтобы оплакать свою дочь. Её тело не похоронено под землёй. На кладбище нет её имени, которое красиво выгравировано на мраморе. Нет фото, глянув на которое, сразу вспоминаешь все самые лучшие моменты, которые у вас были.
Теперь вы остались одна, миссис Холмс. Опухшими глазами уныло смотрит себе под ноги. Морщин, кажется, тоже прибавилось. На вид ей сейчас не меньше пятидесяти пяти. Женщина ковыляет ко мне и неловко обнимает за плечи. Шепчет:
— Береги собаку.
Я киваю. Мы не прощаемся. Я ей ничего не обещаю. Она мне — тоже. Когда дверь открывается, мы уходим. Я чувствую грустный взгляд на своей спине, он буквально пронизывает всё моё тело таким ужасным холодом, от которого мёрзнут все конечности.
Через пару часов Сэм просит притормозить у сгоревшего особняка. Я не понимаю, зачем, но останавливаюсь. Она всё это время едет с собакой на руках, но когда открывает дверь, кокер-спаниель выпрыгивает с колен и бежит на поляну. Мы медленно вылезаем из машины и идём к собаке, которая сидит в ступоре и не шевелится. Сэм снова хватает меня за рукав пальто. На улице не ветрено, наоборот — солнечно, на небе ни облачка. Вот такая осень меня устраивает.
Если на улице нет ветра, почему меня так трясет?