Эффект зеркала
Шрифт:
Айя склонила голову набок, всем своим видом показывая, что готова слушать, но уши развешивать не собирается.
– Дай руку, – попросила профессорша.
Переглянувшись с Олегом и получив его молчаливое одобрение, все же протянула руку ладонью вверх, как на приеме у хироманта, хотя касаться этой женщины отчего-то не хотелось.
– Нет, в линии жизни я не верю, – усмехнулась профессорша и крепко сжала пальцы девушки на удивление цепкой и сильной рукой.
Айя дернулась от неожиданности, но та держала ее, как ястреб свою добычу.
– Смотри в глаза! –
Она подчинилась и почувствовала, что теряет контроль над телом. Руки, ноги – все вдруг стало одной безвольной тряпкой. Она видела только лицо человека перед собой. Острые серые глаза. Казалось, женщина держит ее не за руку, а за горло: от давления начало подташнивать, захотелось обмякнуть и сползти на пол. Айя пыталась собрать мысли в кучу, отдать приказ своим конечностям, но не могла, в голове все разъезжалось, как ноги человека, впервые вставшего на коньки. Пульсировало только одно слово: «Олег, Олег, Олег…» Она произнесла это вслух? Или только послышалось…
– Я вижу рыжие занавески, – сказала, наконец, профессорша, и уже от этого звука Айе стало чуть легче. – Шкаф. У него вместо одной ножки – книги. Целая стена сделана из яичных коробок.
Айя будто снова оказалась в родительской квартире лет десять назад. Все всплыло в памяти в мельчайших подробностях. Каждая розочка на выцветших обоях, каждая шероховатость на самодельном комоде… И стена из яичных коробок. Соседи жаловались на шум, и отец обклеил ее пустыми ячеистыми картонками для звукоизоляции.
– Ты отгородила себе шкафом угол, – профессорша била болезненными воспоминаниями, как кнутом. – Вижу, ты сидишь на полу с уроками. Надела на голову подушку и затянула ремнем… Они кричат. Пьют. Снова. Сергей, эта… Твоя мать. Дружки…
Айя дернулась, вырывая руку, но ничего не вышло.
– Не сбивай! Ну вот… Пропало… нет, что-то есть… Другое место, – женщина прищурилась. – Да. Зеленые стены, на потолке треснула штукатурка. Похоже на жирафа…
Да, каждый вечер перед сном в детдоме Айя смотрела на этого жирафа. Нет, в коридорах были какие-то рисунки: Айболит, Гулливер… Отвратительные и пугающие. А жираф на потолке задумчиво брел из угла к окну…
– Вижу девочку рядом с тобой. Рыжую… Она уже умерла. Что с ней было?
– Пневмония, – прохрипела Айя, не узнавая собственный голос.
– Со-ня… – медленно, будто читая по слогам, произнесла профессорша. – Ее звали Соня. Лагерь? Больница?
– Детский дом.
На сей раз дернулась Крюкова-старшая. Отпустила руки и отшатнулась так резко, словно уворачиваясь от боксерского удара.
– Ты же сказала, он жив… – пролепетала она.
– Лишение прав. Сейчас в тюрьме, – без выражения пояснила Айя: не собиралась она разводить нюни перед новоиспеченной бабулей.
– Прости…
Слишком просто, разве нет? «Прости» – и все улажено. Как удобно! Всю жизнь делаешь, что тебе вздумается, а потом: «Прости!» – и готово. И бегом под ручку в закат.
– Что все это значило? – вмешался майор, и Айя поняла, что вообще забыла о его присутствии.
–
– Я понимала, что не могу быть единственным обладателем такого дара. С точки зрения эволюции… Это нецелесообразно, – профессорша говорила громко, но казалось, она обращается не к кому-то конкретно, а просто бросает слова в воздух. – Я искала научное объяснение. Искала других людей… Подошел бы кто угодно. Телепатия, усиленная эмпатия, прекогниция…
– Что? – переспросила Айя.
– Предвидение, – бабушка моргнула и повернулась к ней. – Но все, как один, были шарлатанами. Или я не там искала… Да, очевидно, не там. Если способность имеет генетическую природу, то наследственность – первое, что должно было прийти в голову… И как я могла упустить…
– Хотите сказать, вы не встречали людей с даром? – поинтересовался Олег.
– Нет. До этого дня – нет.
– А ваша способность… Она была такой с самого начала? Я имею в виду… – он замялся, подбирая слова. – Это производит впечатление. То, как много вы увидели… И подробности… Это у вас с детства?
– Нет, конечно, – покачала головой профессорша. – Сначала это было нечто стихийное, неуправляемое и обрывочное. Я, признаться, думала, что схожу с ума. Но потом попыталась подойти к этому с другой стороны. Тренировалась, развивалась… Насколько я могу судить, достигла определенного прогресса, хотя, конечно, мне не с чем сравнивать. Но лет… Лет пятьдесят назад, я бы не сказала и десяти процентов из всего этого. Мои видения были тоже фрагментарны… Ты поэтому называешь их осколками?
– Фраме?.. – начала Айя и прикусила язык. – Вижу осколки – и называю осколки, – добавила она мрачно. – Как куски разбитого зеркала.
– Забавно, – профессорша улыбнулась с таким видом, будто взяла на руки беленького котенка. – Я называла их пятнами… Но ничего. Думаю, если мы начнем работу сейчас, с учетом всех моих находок и ошибок, то результат будет…
– Простите, что? – перебила ее Айя. – Какую работу?
– Над твоим даром, разумеется, – Крюкова-старшая отпила чай, как ни в чем не бывало, и аккуратно вернула чашку на блюдечко, – Я собираюсь развить твои способности, что тут может быть непонятного?
15. Наследственный эксперимент
Олегу казалось, что он сходит с ума. Ощущения были, как во время просмотра плохого фильма, на который попал, случайно щелкая каналы, и по какой-то непонятной причине не можешь выключить. Нет, Горовой сделал попытку тактично уйти, но Айя тут же вскочила следом и заявила, что в одна этом доме не останется. Пришлось гасить бунт, садиться рядом и на собственном примере показывать, как положено вести себя с учеными. И если бы Айя Михайловна сказала, что для раскрытия дара нужно принять ложку невкусного сиропа, Олег был готов проглотить первую порцию: знал, иначе эту девчонку ни в чем убедить не удастся.