Его терапия

Грант Натали

Список его подписок… и вот она, Скарлетт. Идеальный профиль с тысячами подписчиков. Идеальная жизнь. Идеальная она.

Последняя фотография — они с Лиамом у какого-то стеклянного лифта. Он разговаривает по телефону, элегантный и отстраненный, а она делает селфи. Они выглядят как пара с обложки журнала. Подписи нет, в ней нет необходимости. Картинка говорит сама за себя.

Что-то острое вонзилось мне под ребра. Я не хотела называть это ревностью — только не к человеку, который чуть не уничтожил меня. Но горячая волна прокатилась по телу, лицо запылало, а

в висках застучало. Я не имею права на эти чувства. Не имею права желать, чтобы он страдал без меня, когда сама молила только о том, чтобы он оставил меня в покое.

Я резко заблокировала телефон, будто он обжёг мне пальцы, и бросила его на кровать. Нужно решать, что делать дальше. Прямо сейчас. Потому что этот подвешенный статус — ни жива, ни мертва — убивал меня медленнее, но вернее, чем руки Лиама.

Глава 10

Следующая неделя превратилась в череду безуспешных попыток найти зацепки против Скарлетт. Я часами сидела за ноутбуком Адриана, изучая всё, что можно было найти — статьи, фотографии, упоминания в деловых хрониках. Она была осторожна и, похоже, имела достаточно влияния, чтобы тщательно контролировать информацию о себе.

Каждый вечер мы выезжали на поиски того сгоревшего дома. Я смутно помнила направление, в котором бежала, но память подводила меня. Утром снова садились в машину, объезжали окрестности, проверяли каждую заброшенную постройку в радиусе нескольких миль от места, где Адриан меня сбил.

— Странно, — сказал он на пятый день поисков, когда мы остановились перекусить на обочине. — Как будто призрак ищем. Либо мы смотрим не там, либо…

— Либо кто-то очень тщательно замёл следы, — закончила я за него.

Постепенно я стала замечать, что наши вечера у камина превращаются в своеобразный ритуал. После очередной неудачной поездки Адриан открывал бутылку вина, мы садились в кресла возле огня и просто разговаривали. Оказалось, что за своими сдержанными манерами он скрывал удивительную жизнь.

— Два года назад я был в Марракеше, — рассказывал он, глядя на огонь. — Представляешь, просыпаешься на рассвете от звука призыва к молитве, выходишь на террасу, а перед тобой весь город как на ладони, и горы вдалеке.

В его глазах отражались языки пламени, когда он говорил о своих путешествиях — Париже, Токио, Буэнос-Айресе. Последние годы он много разъезжал по работе, но недавно решил притормозить.

— Иногда нужно остановиться и просто быть на одном месте, — сказал он однажды. В такие моменты он казался старше своих тридцати пяти, но в хорошем смысле — как человек, познавший мир и нашедший в нем свое место.

На третий день моего пребывания в его доме Адриан показал мне свою библиотеку. Я не ожидала увидеть нечто подобное — целая комната, от пола до потолка заставленная книжными полками. Деревянная лестница на колесиках позволяла добраться до самых верхних рядов.

— Боже мой, — выдохнула я, входя в комнату. — Это же… настоящая библиотека.

— Моя слабость, — улыбнулся Адриан, проводя рукой по

корешкам. — Каждый раз, возвращаясь из поездки, я привозил что-нибудь. Эту коллекцию первых изданий Хемингуэя нашёл в букинистическом магазине в Париже. А вот эти книги по архитектуре из Рима.

Я развернулась, пытаясь охватить взглядом все это великолепие. На небольшом круглом столике возле окна стояла античная лампа с зеленым абажуром, рядом уютное кресло и пуфик для ног.

— Можешь приходить сюда, когда захочешь, — сказал Адриан. — Мне кажется, тебе здесь понравится.

И я действительно полюбила это место. Библиотека стала моим убежищем. Часами я могла сидеть в кресле, листая старинные атласы или зачитываясь романами на языках, которых не понимала, но любовалась шрифтами и иллюстрациями.

Готовка тоже стала моим способом отвлечься. Я нашла в библиотеке целую секцию кулинарных книг — от классической французской кухни до экзотических рецептов из стран, чьи названия я с трудом могла произнести. На завтраки я готовила воздушные омлеты и блинчики с ягодами, на обед — легкие салаты и супы, а ужины превращались в настоящие пиршества с запеченным мясом, домашней пастой и овощами, приготовленными по средиземноморским рецептам.

— Это невероятно вкусно, — говорил Адриан, пробуя очередное блюдо. — Ты никогда не думала о карьере шеф-повара?

От его комплиментов внутри разливалось приятное тепло. В такие моменты я почти забывала о том, что привело меня в этот дом.

Почти.

Однажды утром я решилась позвонить в университет. После нескольких гудков трубку сняла секретарь.

— Здравствуйте, это Рейвен Крос, — мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Я хотела бы сообщить, что отсутствую из-за болезни и семейных обстоятельств. Планирую вернуться и наверстать пропущенное.

— О, мисс Крос, — в голосе женщины прозвучало облегчение. — Конечно. Вам потребуется предоставить соответствующие справки, когда вернетесь.

— Это не будет проблемой, — заверила я, глядя на Адриана, который сидел рядом и кивал.

Когда я положила трубку, он улыбнулся:

— У меня есть знакомые врачи в Денвере. А у них наверняка есть коллеги в Уинсоре. Справки будут.

Меня удивляло и одновременно успокаивало то, как легко он решал проблемы, которые казались мне непреодолимыми. В его присутствии мир становился чуточку безопаснее. И пусть мы так и не нашли тот сгоревший дом, пусть все наши попытки найти зацепки против Скарлетт пока заканчивались ничем, я впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Но ненадолго.

Солнечные лучи пробивались сквозь кухонные шторы, пока я неспешно размешивала утренний кофе. Адриан сидел напротив, увлеченный завтраком, когда его телефон вдруг разразился звонком.

— Прости, нужно ответить, — он поднялся и вышел в коридор.

Я продолжала завтракать, прислушиваясь к приглушенному разговору из соседней комнаты. Голос Адриана звучал отрывисто, сухо, но отчетливо напряженно.

Когда он вернулся на кухню, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тревога.