Его
Шрифт:
— Я в порядке.
Я с усилием поднялась и на нетвёрдых ногах последовала за ним вниз по лестнице. Мне не приходилось раньше мастурбировать рядом с кем-то. Это же был не секс, не совсем. Невероятно, но это казалось куда интимнее секса. Это было своего рода освобождение, но я никогда раньше не доставляла самой себе такой ослепляющий, сильный оргазм.
Всё вокруг меня казалось другим.
И Гейб тоже был другим. Когда он касался меня, ведя по дому, как делал это обычно, его рука на моей пояснице была не напористой, а нежной. Я с заминкой спускалась по ступеням и шла к парадной двери, однако он поддерживал меня на каждом
Со столь необыкновенной интимностью.
Мы подошли к парадной двери. Я притормозила, но он так беспечно распахнул её, будто это было обычным явлением.
«Для него, может, и так», — предположила я.
— Тебе нужна обувь?
Я забыла, что была без неё. Покачала головой, отказываясь. Я хотела на улицу. Мне нужно было на улицу.
— Всё должно быть в порядке, — сказал он, скорее, самому себе, чем мне. — На улице ведь трава.
Я зашагала вперёд, минуя порог, мои колени дрожали. Желудок сжался. Не в силах поверить, что это стало возможным, я всё ещё ждала, что нарвусь на невидимую стену сразу за дверью. Но нет, я вышла из дома, и он повёл меня дальше. Деревянные доски крыльца были шероховатыми под моими ногами и тёплыми от послеполуденного солнца.
С моей рукой на его мы спустились по ступенькам и двинулись в мир.
Была весна, и на улице стоял прекрасный день. Я остановилась в нескольких футах от дома, запрокинув голову назад. Солнце было таким ярким, что глаза слезились, а тепло ласкало кожу.
— Мы пойдём по этой тропинке, — сообщил Габриель, кивнув в сторону леса. — Она почти вся покрыта травой.
Мы побрели по подъездной дорожке к соснам. Асфальт под пальцами был тёмным и горячим, мне приходилось идти немного быстрее, чтобы не обжечь кожу стоп. Мне нравилось это ощущение, впрочем, мне нравилось чувствовать и покалывание. Мурашки побежали вдоль рук от лёгкого ветерка, однако следом, как только он утих, их согрело солнце.
От ещё одного порыва ветра сосны над нами содрогнулись, а поток посыпавшейся пыльцы унесло в сторону. Точки размером с булавочный укол светились золотом, отсвечивая солнце и творя из воздуха, казалось, неземную галактику пыльцы. Будь у меня аллергия, я бы ужаснулась: моя бывшая соседка ненавидела пыльцу и отказывалась выходить на улицу весной. Но я была заворожена.
Мы шли медленно. Тропки хватало только на одного человека, и Гейб позволил мне брести впереди него. Мои глаза метались от одной сокровищницы к другой. Пылающая янтарём смола, словно драгоценный камень в трещинах сосновых веток. Ярко-жёлтые овальные грибы, растущие на пеньках, с мятыми и неоновыми краями. Я проехалась ладонью по грубой коре дерева, пальцами ощупывая каждый разлом и щель. Строй муравьёв описывал изгиб вокруг ствола, и, остановившись понаблюдать, я увидела, что вся поверхность дерева подвержена движению в какой-то деятельности.
У моих ног что-то шевельнулось, и я отпрянула, поражённая, прямо в руки Габриелю. Он поддержал меня, помогая найти баланс, после чего опустил руки.
— Это всего лишь тритон.
— Кто?
Габриель нагнулся, чтобы подобрать извивающуюся тварь.
— Они здесь повсюду, особенно после дождя. Будь осторожна, не наступи на них. Обычно они не начинают шевелиться, пока ты не оказываешься слишком близко.
— Он такой милый. Привет, милашка.
— Хочешь подержать?
Гейб протянул тритона мне, поигрывая своими
Тот тут же без промедления начал извиваться. Удерживая тритона в руке, я легонько прижимала большой палец к его спине, не позволяя ему вырваться из моей хватки. Его кожа была почти полупрозрачной, и я могла почувствовать, как вздымается и опадает его животик у моей ладони. Маленькие ножки были влажными на моей коже.
— Похоже, ты нашла себе домашнего питомца.
— Скользкий, — заметила я. — Не лучший питомец для объятий.
— Лучше, чем банановый слизень.
Я рассмеялась и присела на корточки, позволяя крошке-тритону сползти по моей руке. Он плюхнулся на животик во влажную листву и, извиваясь, двинулся прочь.
— Будь свободным, крошка-тритон!
— Это слишком для домашнего питомца.
— Он всё ещё может быть моим питомцем. Я вернусь и принесу ему что-нибудь из… А чем питаются тритоны?
— Насекомыми? — пожал плечами Гейб.
— Фу, какая гадость. Ладно, тогда не имеет значения.
Мы продолжили идти со мной во главе. По бокам тропинки я замечала маленьких тритонов, на которых раньше никогда не обращала внимание. И я проявляла осторожность, чтобы не наступить на них.
Это было так странно. Я каждый день в течение последних трёх лет прогуливалась по дендрарию, через который лежал мой путь на работу, но никогда не замечала в деревьях ничего такого. Здесь же в каждом дереве встречалось что-нибудь удивительное: изгиб ветвей, трепет листьев, то, как громоздились зелёные крылья на концах этих же веток.
Я замерла посреди полянки, и Гейб, следующий за мной, остановился позади. Перед нами к небу тянулось массивное красное дерево. Я запрокинула голову, оглядывая его. Кора пахла очень вкусно, влагой и благовонием, а единственным звуком вокруг нас был шелест сосен.
Почему никогда раньше я не замечала, насколько они были красивыми?
Я начала плакать. Не знаю почему, но мне не было грустно. Напротив, огромное дерево, раскинувшееся передо мной, переполнило моё сердце радостью настолько сильной, что я будто не могла удержать её внутри. Я была снаружи, была свободна, даже если только на мгновение, а это дерево, вытянувшееся надо мной, вынуждало весь человеческий мир выглядеть совершенно нелепым и незначительным.
Гейб не пытался меня утешить. Он не трогал меня, и всю дорогу обратно к дому мы прошли молча. Я чувствовала себя настолько спокойно, что ничего не имело значение, даже тот хаос, который я сотворила сама с собой. Ничего не имело значения, потому что эти деревья будут расти вечно, даже после того, как я умру и исчезну. Они продолжат быть прекрасными.
Дойдя до входной двери, я остановилась и бросила один единственный взгляд на развевающиеся позади сосны. Он же терпеливо держал для меня дверь открытой.
Я подняла на него взгляд. Его глаза были спокойными как океан. Я не знала, как выразить ему то, что он даровал мне самый лучший подарок из всех, когда-либо мне преподнесённых. Не знала, как выразить ему то, что поняла сама.
Но вместо объяснений на цыпочках я наклонилась вперёд и нежно поцеловала его в губы.
В первый раз, когда я поцеловала его, он ответил мне глубоким поцелуем. Однако в этот раз, поцеловав меня, он не стал давить, когда я отстранилась.
— Спасибо тебе, — шепнула я и направилась внутрь.