Его
Шрифт:
— Нет. Я помню… — я закрыла глаза, мысленно возвращаясь обратно. Туда, где мне было четыре года, может, пять лет. — Я помню, как мама брала меня на пикник в парк. Там было поле, огромное поле из клевера. Скорее всего, оно на самом деле было не таким уж большим, но тогда представлялось мне океаном зелени. Мама предложила мне поискать четырёхлистный клевер. Если бы мне удалось найти хоть один, он принёс бы мне удачу.
— И ты нашла?
Я покачала головой.
— Даже и не искала. Там был одуванчик, большой и жёлтый, и я выбрала его вместо клевера. Помнишь,
— И о ком ты думала?
— Ни о ком. Странно, правда? Мне никто не нравился. Но мне хотелось, чтобы мои родители любили друг друга.
— И?
— Это не сработало. Я даже не помню, как вернулась домой с пикника. Должно быть, я заблокировала это. Он… Не думаю, что он кого-либо любил. Не знаю, почему моя мама оставалась с ним.
— Уходить трудно. Моя мама тоже не ушла.
Его рука остановилась на моей коже. Я могла сказать, что он вернулся в прошлое, думая об этом.
— Ты ничего не мог сделать, чтобы это остановить.
Его глаза сузились, отыскав мои:
— Откуда ты знаешь?
— Ты ничего не можешь сделать, когда всё так. Они не изменятся. Я думала… Думала, что если перестану просить игрушки, перестану хотеть что-либо, то мой отец станет счастливее. Я думала, что если закроюсь, то не буду его беспокоить. Я не хотела быть обузой. Не хотела его злить. Но это не сработало.
— Дело не в тебе.
— Рассказывай это пятилетнему ребёнку, — ответила я, невесело хмыкая. — Но дело и не в тебе тоже. Ты не мог его остановить.
— Я мог убить его, — заметил он.
Я притихла. В его глазах не было злости, только сожаление.
— Где сейчас твой отец? — спросила я.
— Не знаю, — произнёс он. — Если бы знал, то уже убил бы его. Иногда мне кажется, что это единственный способ предотвратить возвращение тени. Однако я искал его и искал. Но он исчез.
— Мне жаль.
— Я бросил поиски. Может быть, он уже мёртв.
Молчание между нами было столь интимным. Я хотела податься вперёд и поцеловать его, обнять, притянуть к себе и сказать ему, что всё будет в порядке. Но ничего не могло быть в порядке, не с ним. Не со мной.
— Теперь твоя очередь, — прошептала я.
— Что мне сейчас делать? — спросил он.
Он не ждал ответа — это прозвучало скорее воплем в небеса, чем реальным вопрос.
Что мне было ему ответить? Я не знала, каково это — быть убийцей. Не знала, каково это — убивать людей, обладать мрачной потребностью. Я потянулась и взяла его за руку, поднося её к своим губам. Всё это время мои глаза не отрывались от его.
Если я никогда отсюда не выберусь, то могла бы сделать это для него.
— Я хочу, чтобы ты выместил на мне свой гнев, — ответила я. — И всё остальное.
Его отчаяние перевоплотилась в нечто другое. Его глаза бурлили эмоциями — так странно после столь долгого безразличия. В комнате становилось всё светлее с восходом солнца.
— Я не хочу тебя убивать, — произнёс он
— Не надо меня убивать. Приблизься. Причини мне боль. Здесь.
Я подняла запястья. О чём ещё я могла его попросить?
«О том, чего ты действительно хочешь».
У какой-то части меня, давно спрятанной, были желания. Тёмные желания. Они вырвались, когда он связал мои запястья и мучил своим языком. Они стонали от удовольствия, пока его рука шлёпала мою кожу до красноты. Я хотела этого. Хотела его. Хотела стать его.
— Свяжи меня, — произнесла я. — Сделай всё, что тебе нужно. Я хочу этого.
Он взглянул на меня.
— Не хочешь. Не на самом деле. Если бы ты знала, чего желает моя тень…
— Ты не тень, — прошептала я. Он сделал паузу, своими глазами выискивая мои. — Я так долго хотела умереть, — выдавила я хриплым от волнения голосом. — Я не чувствовала ничего, кроме оцепенелой боли. А когда я с тобой… Она исчезает.
— Я тебя покалечу, — он сказал это так тихо, что слова получились почти неслышными.
— Я хочу, чтобы ты меня покалечил.
— Плохо. Я могу оставить следы.
Я вывернула запястья, демонстрируя шрамы, которые у меня были.
— Я уже помечена. Кроме того, — продолжила я, — кто ещё их увидит?
Гейб.
«Я хочу, чтобы ты выместил на мне свой гнев», — сказала она. И тень выскользнула, обнажая чувство, которое я не ощущал всё это время.
Страх.
Её запястья взывали ко мне, дабы я причинил ей боль. Но как я мог причинить ей ещё больше боли, чем до сих пор?
— Зачем тебе это? — осведомился я.
— Здесь я в ловушке.
Она перестала упрашивать меня. Перестала молить. Вместо этого она говорила спокойно и разумно. Предписывая курс процедур для моей болезни.
— Есть какая-нибудь альтернатива? — поинтересовалась она. — Если ты не хочешь меня убивать…
— Я не хочу делать тебе больно.
Это было ложью. Я хотел, чтобы её плоть окрасилась в красный, хотел заставить её кричать. Но в то же время я хотел доставить ей удовольствие. Хотел погрузиться в неё. Хотел разрушить её и собрать воедино.
— Ты опоздал. Мне больше не может быть больно. Не из-за тебя. Не из-за кого-либо.
Я взял рукой её запястья и вытянул их над головой. Её глаза расширились от страха. Правильно, она боялась. Даже я боялся того, что собирался делать.
— Увидим, котёнок, — произнёс я.
Кэт.
Я не могла перестать смотреть на него, пока он доставал верёвку.
— Вытяни руки, — приказал он.
Я вытянула. Я была послушным хорошеньким питомцем, который не прекращал играться, хотя это была уже не игра. Оставшаяся часть моей жизни была здесь, с ним, и я говорила себе, что могла бы этим наслаждаться. Здесь не было никакой необходимости в притворстве. Пока он четырежды оборачивал верёвку вокруг моих запястий, трепет пробегался вверх по моим рукам.