Его
Шрифт:
— Кто мог такое сделать? — прошептала я.
— Вот на что я смотрю, прежде чем отправляюсь убивать их, — проговорил он. — Вот что я вижу, когда связываю их и перерезаю им глотки. Всю эту тьму. Она переполняет меня. Она закрадывается в моё зрение. И есть только один способ избавиться от неё: вырезать.
Он оставил меня здесь, в комнате, плачущую над фотографией мальчика, который давным-давно потерял свою чистоту. Он вымыл руки, почистил зубы и забрался в постель.
Мои рыдания стихли. Затруднённое дыхание превратилось в судорожные
После чего легла рядом и крепко прижалась к нему. Его руки обвились вокруг меня. Не говоря ни слова, он разложил меня на своей груди, и мы, сплетённые телами, лежали так, обнимая друг друга до тех пор, пока не уснули.
Именно тогда я поняла, что мучила его.
Глава 24.
Кэт.
Утром я проснулась раньше него. Его рука обвивала моё плечо, а губы касались моего лба. Когда я подвинулась, он что-то забормотал, а его губы зашевелились у моей кожи как крылья бабочки.
Будучи ребёнком, я поймала одну в стеклянную банку. Помню, как схватила её и держала в руках. А моя мама отругала меня.
«У неё очень хрупкие крылья, — сказала она. — Задев пальцами, ты погубишь их. И она уже никогда не сможет полететь снова».
Сейчас я чувствовала себя точно так же. Сама того не ведая, я затронула что-то хрупкое, что-то чудовищно израненное. Я не знала, как уберечь его от ещё больших ран.
Я не хотела, чтобы он уходил, однако не знала, смогу ли заставить его остаться.
— Котёнок, — пробормотал он.
— Я здесь, — ответила я тихо.
Утренний свет наполнил комнату серостью, но, когда он распахнул глаза, меня озарило вспышкой сине-зелёного, что всегда кружила там, у поверхности.
— Ты не ушла.
— Твоя рука мне мешала.
Он улыбнулся и перевернулся, сев на край кровати. Лишившись его прикосновений, я почувствовала, как меня пробирает холод.
Мы на самом деле спали вместе? Как любовники, сплетённые, будто две ниточки изношенной верёвки, посреди шёлковых простыней?
Неужели я влюбилась в этого монстра? А был ли он монстром вообще?
Мои глаза перефокусировались на его спину, и я заметила, что он наблюдает за мной. Потянувшись, я нежно коснулась его кожи. Представляя себе ремень. Представляя себе синяки.
«Не трогай крылья бабочки».
— Чего ты хочешь от меня? — осведомился он.
— Что?
— Сегодня. Ты хочешь того же самого?
Я хотела сказать ему правду: что я нуждалась только в… Нём. Я хотела, чтобы он остался со мной, обнимал меня, прижимал и мучил поцелуями, как делал это в первый раз. Боже, я хотела всего этого и даже больше. Но я не могла позволить ему узнать о том, какую власть он имеет надо
Не впервые я задалась вопросом, было ли всё это уловкой. Но тогда я вспоминала фотографии мальчика и проглатывала свои сомнения. Нет, он был реальным. Всё это было реальным. Как и нотки желания, закрадывавшиеся в его речь, когда он говорил со мной.
— Чего ты хочешь? — повторил он устало.
Будто бы подготавливал себя к Сизифову труду (прим. ред.: выражение, означающее тяжёлую, бесконечную и безрезультатную работу и муки (см. миф о Сизифе)): попытаться никого не убить сегодня.
— Не знаю, — я не произнесла того, что хотела сказать.
«Пойдём в постель. Поцелуй меня».
«Сделай меня своей».
— Как насчёт сделки?
Он говорил так разумно. Так рационально. Как будто бы я была равноправным партнёром в этом соглашении. Он знал, что это неправда. Но я, наконец, поняла часть страданий, которые мучили его изнутри. Поняла его потребность накинуть завесу на всё, что он делал.
Он был не единственным здесь, кто стыдился прошлого.
— Давай.
— Вопрос за вопрос.
— Это означает, что ты остаёшься.
— Такова часть сделки. Но это означает и то, что ты остаёшься со мной.
Намёк на желание в изгибе его губ. Я видела все мелочи. Видела, однако хотел ли он, чтобы я их заметила? Обманывал ли он меня своими эмоциями?
Я не могла вернуть эти мысли в тёмный уголок своего сознания. Это сквозило в каждом движении, что он делал.
Он хотел меня.
А я хотела его.
Это могло быть и заблуждением, но, даже если и так, это было самое восхитительное заблуждение из всех, что я испытывала. Его прикосновение породило сноп мурашек, пробравших меня, — единственное, что не представляло угрозы.
Я хотела нежную часть его, да, любовника, обаятельного человека. Джентльмена. Но также я хотела и другую его часть: ту, что была грубой и неистовой, ту часть его, которая связывала меня. Сторону в идеальном облачении, потому что совершенство было ожидаемо.
«Я не могу быть совершенством, — подумала я, глядя на свои запястья. — Из всех несовершенств моего тела эти были теми, что останутся навсегда».
— Вопрос за вопрос.
— Так я смогу узнать о тебе побольше. А ты обо мне.
— Кто первый?
Он улыбнулся.
— Я знал, что ты захочешь поиграть, — произнёс он.
— Откуда?
— Потому что ты маленький любопытный котёнок, вот почему, — заявил он, падая на бок рядом со мной.
Его рука опустилась на мою щеку, обхватывая её ладонью. Собственнически.
— Ладно, — произнесла я. — Ты первый.
Его рука лениво погладила мой подбородок.
— Первое, что ты помнишь?
— Самое первое?
— И никаких идиотских воспоминаний о том, как ты покидала утробу матери. Это ложные воспоминания.