Эхо во тьме
Шрифт:
Однажды к медицинской лавке пришла какая-то молодая женщина. Рашид сразу обратил на нее внимание, потому что она была подобна прекрасному зяблику среди скопища невзрачных воробьев. И хотя она была одета в простую коричневую тунику, препоясанную белым поясом, а ее темные волосы покрывала шаль, ее красоту скрыть было невозможно. Такой женщине больше к лицу были шелк и бриллианты.
Хадасса встретила ее с радостью.
— Северина! Проходи. Садись. Расскажи, как у тебя дела.
Рашид смотрел, как
— Я уже и не надеялась, что ты меня помнишь. Меня ведь здесь так давно не было.
Хадасса нежно прикоснулась своей ладонью к ее руке.
— Выглядишь ты великолепно.
— Да, это так, — сказала Северина. — Больше я не хожу в храм Артемиды.
Хадасса ничего не ответила, предоставив собеседнице возможность высказаться, если она сочтет нужным. Северина снова подняла голову.
— Я пошла в служанки. Мой хозяин — добрый человек, как и его жена. Она научила меня ткать. Мне нравится работать.
— Господь благословил тебя.
Глаза Северины наполнились слезами. Дрожащей рукой она сжала ладонь Хадассы.
— Ты была так добра ко мне, когда я пришла в первый раз. Ты тогда спросила, как меня зовут. Запомнила меня. Казалось бы, все просто, но в то же время это было так важно для меня, что ты и представить себе не можешь. — Северина покраснела. Отпустив руку Хадассы, она встала. — Я просто хотела, чтобы ты знала об этом, — добавила она и быстро отвернулась.
Хадасса тяжело поднялась.
— Северина, подожди пожалуйста, — хромая, она дошла до своей гостьи, стоявшей возле очереди ожидавших приема посетителей. Они о чем-то поговорили несколько минут. Потом Хадасса обняла Северину, та прильнула к ней, затем отвернулась и быстро вышла.
Рашид смотрел, как Хадасса своей болезненной походкой возвращается на свое место. Ему было интересно, замечает ли она, что некоторые больные из тех, что ожидали своей очереди возле лавки, специально старались дотронуться до подола ее одежды.
Арабу теперь с каждым днем становилось все лучше. Александр каждый день осматривал его и вел записи о том, какие дозы шандры и подорожника ему нужны и какие припарки из шамбалы Хадасса прикладывала к его груди. Вероятно, эти средства плюс надлежащий уход — нормальная еда, теплое одеяло и крыша над головой — сделали свое дело и спасли ему жизнь. Но Рашид чувствовал, что жизнь ему спасло не только это. Зная это, он относился к Хадассе с уважением, граничащим с почтением.
Лишь одно обстоятельство не давало ему покоя. Однажды вечером он набрался смелости и спросил:
— Моя госпожа, ты его рабыня?
— Не совсем, — ответила Хадасса.
Александр тем временем
— Она свободна, Рашид. Как и ты.
Хадасса повернулась к Александру.
— Я рабыня, мой господин, и останусь ею, пока не обрету вполне законную свободу.
Рашид заметил, что ее ответ не понравился врачу, потому что тот отложил свой резец и, повернувшись к ней, сказал:
— Твои хозяева лишились всех прав на тебя, когда отправили тебя на арену. Твой Бог защитил тебя, а я тебя свободы лишать не собираюсь.
— Но если до моих хозяев дойдет весть о том, что я жива, мой господин, моя госпожа будет иметь полное право требовать, чтобы я возвратилась к ней.
— Тогда она ничего не узнает, — тут же парировал врач. — Назови ее имя, и я сделаю все, чтобы ты никогда с ней не увиделась.
Хадасса в ответ не сказала ничего.
— Почему ты ничего ему не скажешь? — удивленно спросил Рашид.
Александр усмехнулся.
— Потому что она очень упрямая, Рашид. Ты и сам это каждый день видишь.
— Если бы не она, ты бы прошел мимо меня, когда я лежал на ступенях храма, — мрачно произнес Рашид.
Александр слегка приподнял брови.
— Да, действительно. Я думал, что ты вот-вот умрешь.
— Так и было.
— Все было не так страшно, как могло показаться. Ты ведь сейчас с каждым днем набираешься сил.
— Наоборот, я был ближе к смерти, чем ты можешь себе представить. Но она прикоснулась ко мне.
Рашид вполне ясно изложил свою мысль, и Александр, глядя на Хадассу, усмехнулся.
— Он явно думает, что улучшение его состояния никак не связано с моими действиями. — Сказав это, он снова погрузился в записи.
— Не считай свое исцеление моей заслугой, Рашид, — смущенно произнесла Хадасса. — Это сделала не я, а Христос Иисус.
— Я слышал, как ты говорила другим, что Христос живет в тебе, — сказал Рашид.
— Он живет во всех, кто верит в Него. Он мог бы вселиться и в тебя, если бы ты открыл Ему свое сердце.
— Я принадлежу Шиве.
— Мы все дети Авраама, Рашид. И есть только один Бог, истинный Бог, Иисус, Сын Божий.
— Я часто слышал, как ты говоришь о Нем, моя госпожа, но это не путь Шивы, который я выбрал. Ты прощаешь своего врага. Я своего врага убиваю. — Его взгляд помрачнел. — Я уже поклялся Шиве, что твоих врагов я тоже убью, если только они придут за тобой. Хадасса молчала и сквозь свое покрывало смотрела на мрачное, гордое и упрямое лицо человека, сидящего перед ней.
Александр снова оторвался от своих записей, явно удивленный такой яростью. Повернувшись к арабу, он с интересом посмотрел на него.