Эхо времен
Шрифт:
Нет, ему не давало покоя не то, что его напарник — женщина.
Мучило другое: то, с чем Мердок никогда не предполагал столкнуться, — инстинкт сохранения, вызванный к жизни любовью. Он всю жизнь был одиночкой, и оберегать ему приходилось только себя самого. Теперь же все переменилось, стало совершенно другим его мировоззрение. В кошмарных снах до сих пор возвращался к нему день на Доминионе, когда на агента Риордан упала её лошадь и чуть не раздавила насмерть. Пока Росс не понял, что женщина сумеет выбраться, он думал, что сам умрёт от страха.
Мердок знал, что говорить об этом с Эвелин
Мердок точно знал: если с женой что-то случится, он этого не переживёт. Уж лучше бы беда сначала случилась с ним. Этого он не так боялся.
Не следовало обсуждать эти вопросы и с Келгэрризом или Миллардом. Росс не мог отказаться от выполнения задания, когда он был так нужен начальству. Жаловаться вообще было не в его правилах — и какой смысл тогда вообще подавать голос?
Мердок не стал этого делать. Сразу после обеда, когда все ещё стояли рядом с кабинетом в ожидании кофе и болтали о разной чепухе, он проверил те компьютерные записи, к которым имел доступ. В перечне сотрудников обнаружились ещё две супружеские пары, работавшие напарниками. У Росса возникло желание переговорить с этими людьми, и он осведомился относительно их местонахождения, но обнаружил, что одна пара находится в Исландии с каким-то сверхсекретным заданием, а вторая — в Южной Америке, тренируется перед выполнением собственной, тоже, разумеется, крайне засекреченной миссии. Мердок не успел отправить им электронной почтой послания с интересующими его вопросами — над текстом пришлось бы изрядно поломать голову, — но искушение такое было.
Отъехала в сторону скользящая дверь. Вошла Эвелин — пружинящей походкой, с горящими глазами.
— Довольна? — спросил Росс.
— Я в восторге! — ответила она и наклонилась, чтобы поцеловать мужа. — Саба — просто потрясающая женщина. Настоящая находка для этого задания. Кстати, у неё весьма специфическое чувство юмора. Откалывает шуточки таким тихим, нежным голоском, сдержанным тоном и с совершенно бесстрастным лицом. Ужасно потешно прошлась на тему того, что у нас в Америке — повсюду, буквально повсюду реклама. А потом я чуть не лопнула от хохота, когда она по достоинству оценила «произведения искусства» на стенах в главном компьютерном зале.
— Там люди работают, а не живут в музее, — возразил Мердок.
— В конгениальной обстановке работается лучше. Ты это знаешь не хуже меня, — ответила ему жена.
— Ну, все-таки там у нас не забегаловка какая-нибудь, — хмыкнул Росс, втайне довольный тем, что ему удалось немножко поддеть Эвелин.
Риордан прищурилась.
— Нет, но ты же вполне можешь представить, кто занимался декором. Какой-нибудь правительственный функционер, который возжелал сэкономить для бюджета пару-тройку пенни. Вот в итоге мы и получили жуткие эстампы с какой-нибудь третьеразрядной распродажи. «Закажите мне картины в пастельных тонах, чтоб сочетались с цветом обивки стульев и разделительных стенок». А потом эти картинки прибивают гвоздями — как будто кому-то взбредёт в голову одну из них украсть!
Мердок наконец не выдержал
— Ну ладно, ладно! Словом, мы, американцы, — выскочки, совершенно лишённые художественного вкуса. Давай-ка на бочок, хорошо? Если мы совсем не сомкнём глаз, то завтра сильно об этом пожалеем.
— Она совсем не сноб, Росс, — поспешно проговорила Эвелин, взяв мужа за руку. Они направились в спальню. — Просто в Эфиопии ужасно древняя цивилизация. И она не может смотреть на нас иначе, как с высоты своего мировосприятия. А оно разительно отличается от американского.
— Завтра в наши бедные головы начнут вколачивать мировосприятие, которое отличается от нашего ещё сильнее, — сострил Мердок. — Или его стоит назвать «вселенновосприятием»?
Женщина рассмеялась.
Наутро Росс снова задумался об этом разговоре.
Он встал рано, когда Эвелин ещё спала, и сразу отправился в спортзал. Годы работы в проекте «Звезда» подсказывали: потом весь день напролёт придётся сидеть и просматривать полевые записи.
Мердоку гораздо легче было подолгу восседать за письменным столом после занятий на тренажёрах и матах.
Разминаясь, он раздумывал об успехе предстоящего задания. Обида мучила его, и, что самое противное, винить было абсолютно некого. И Миллард, и Келгэрриз совершенно искренне сожалели о прерванном медовом месяце Росса и Эвелин. Они оба были людьми бесхитростными и играли по-честному. В данном случае это значило, что от агентов они не требовали больше, чем от самих себя.
Но правда была в том, что Мердоку не хотелось мчаться на другой край галактики в корабле, разработанном и построенном для неведомо каких существ, к планете, в равной степени опасной и странной. Он был бы не в восторге от полёта туда даже в компании с американцами, как в прошлый раз, а уж тем более — с командой русских. Но больше всего Росса тревожило то, что лететь придётся с женой.
— Проклятье, — выругался он и пнул ногой обитую мягким матом стенку. Стенка ответила жалобным звуком, а кончики пальцев заныли.
Поморщившись, Мердок взглянул на часы и понял, как долго прозанимался. Приняв душ, он покинул спортзал в мрачном настроении.
Нужно было пройти по холлу и выйти в главный коридор. Росс остановился как вкопанный, увидев перед собой двоих людей.
Высокий мужчина с длинными светлыми волосами обнимал женщину.
Женщиной была Эвелин.
Глава 4
У Росса потемнело перед глазами.
Он не помнил, как пересёк холл. Просто вдруг оказался рядом с ними и вдохнул поглубже, готовясь хорошенько врезать этому блондинистому мерзавцу, но тут Эвелин отступила назад и решительно отвела от себя руки незнакомца.
Ей каким-то образом удалось обезопасить себя от объятий блондина и при этом оказаться между ним и мужем.
— Росс, — проговорила женщина со сдержанной вежливостью, — позволь представить тебе Михаила Никулина. Он — тот самый опоздавший русский, — добавила она и произнесла это таким тоном, что Мердок не смог ни с места двинуться, ни заговорить. Затем Эвелин обернулась и точно таким же голосом объявила незнакомцу: — Мой муж. Росс Мердок.