Эхо времен
Шрифт:
Глядя на курьера Агентства времени, музыковед произнесла по-французски:
— Мне обещали год. Год, чтобы я смогла прийти в себя.
— Дело срочное, — отозвалась агент Алейескоглу. — Чрезвычайное происшествие.
— Скажите мне сначала: Лизетта Аль-Асир вернулась?
Агент времени не стала притворяться и делать вид, будто ей не знакомо это имя. Она поджала губы и покачала головой:
— Мне очень жаль, профессор Мариам.
Саба глубоко вздохнула.
— И от меня ждут, что я прерву свой отпуск? И вернусь?
Агент
— Как бы то ни было — меня не посвятили в происходящее. И я не знаю, работает ли по-прежнему ваша бывшая напарница. Мне приказано только разыскать вас и сообщить — вас ждут. Что бы там у них ни случилась — разобраться, по-видимому, сможете только вы.
Профессор Мариам перевела взгляд на солнце, которое вот-вот должно было исчезнуть за горными пиками на западе. Быстро сгущались тени, лицо женщины-агента разглядеть было трудно. Выехать следовало немедленно — они находились за много миль от любой дороги, а ехать по Эфиопии посреди ночи — дело не из лёгких.
Она оглянулась.
— Я нужна как музыковед?
— Вы — как вы. Это все, что мне было сказано: вы, и никто другой.
Странно. Но путешествия во времени сами по себе были странны, кому как не Сабе это знать. Странны, чужды и даже более беспощадны, чем само время.
Профессор посмотрела в ту сторону, где вдалеке темнела рощица. Она знала, что сейчас там прячутся сурма. Подумать только — размечталась, решила, будто уплыла назад по реке времени, записывая обряд сбора урожая. Вот теперь ей почти наверняка предстоит настоящее путешествие во времени, с помощью машины, разработанной и построенной существами, родившимися не на Земле. Эта мысль заставила профессора грустно улыбнуться. Сколько агентов погибло во время таких странствий, пытаясь понять принципы чуждой технологии, занесённой со звёзд?
Саба покачала головой.
— Вы можете хотя бы сказать мне, где оно приключилось, это происшествие чрезвычайной важности?
— Мне, естественно, не сообщили, — отозвалась Таски, усаживаясь на мотоцикл и напяливая очки. — Но, уходя, я случайно услышала, как кому-то велели связаться с американским посольством насчёт вашей визы.
— Нью-Йорк! Значит, чрезвычайное происшествие касается американцев? — Профессор Мариам покачала головой. Она знала, что проект «Звезда» зародился в Соединённых Штатах, но до сих пор ей доводилось сталкиваться с американцами в основном случайно.
Таски усмехнулась и надвинула на лоб шлем.
— Скорее всего, скоро тут появится большой босс, и вы сможете засыпать его какими угодно вопросами.
Саба села на камень.
— Если все настолько срочно, — спросила она, — почему он не прибыл лично, а прислал вас?
Таски завела двигатель, и мотор взревел. Над колючими кустами взлетели перепуганные птицы. Их крики вернулись эхом — еле слышные, как детский смех. Рёв мотоцикла стал тише, уподобившись неровному рычанию.
— Мог бы и сам
— В России?
Профессор произнесла это слово почти беззвучно. С изумлением и даже с испугом она смотрела на женщину-курьера, а та, небрежно махнув ей рукой, снова нажала на педаль газа и умчалась в сумерках, оставляя за собой облако светло-коричневой пыли.
Россия? И американцы? Не было ли тут связи?
Горечь унять было трудно, но Саба за годы работы научилась смирять досаду и разочарование.
Она склонилась над магнитофоном, нажала клавишу «ВКЛ», села и стала ждать, когда из-за деревьев вернутся похожие на стеснительных призраков сурма.
— Выходите! Руки вверх!
Михаил Петрович Никулин рукояткой пистолета разбил стекло и выставил в отверстие дуло.
«Черта с два я выйду с поднятыми руками!»
Морозный сибирский воздух иголочками покалывал его покрытое испариной лицо.
А потом почти одновременно…
Сзади послышался окрик:
— Никулин! Вам был отдан приказ!
Со стороны старого, полуразвалившегося дома послышались характерные щелчки: двое из засевших там бандитов заряжали винтовки.
Выстрел. Крупнокалиберная пуля угодила в полузамёрзшую лужу как раз под тем окном, где сидел Михаил. Полетели в стороны грязные брызги.
Шаги позади. Ещё секунда — и темноволосый мужчина невысокого роста присел на корточки под подоконником.
— Никулин!
Михаилу даже не пришлось поворачиваться. Он знал этот голос и догадывался, каково выражение лица старшего по званию.
— Вам известен приказ. Силу не применять. Если не будет другого выхода — включим механизм самоуничтожения, установленный на корабле, — сказал Гаспардин.
Жаркий гнев охватил Никулина.
— Мы не должны потерять корабль, — заявил он, не спуская взгляда с людей в мешковатых пальто, крадущихся от автомобилей к старому каменному забору.
Он выстрелил и услышал ругательство. Один из бандитов вздёрнул руку с винтовкой, упал и покатился по слякоти, обхватив руками раненое колено.
— Миша…
Краем глаза Никулин заметил, что Гаспардин тянется к его пистолету.
— Не трогай меня.
Рука исчезла.
— Ты ответишь перед полковником за нарушение приказа.
— Если корабль будет взорван, полковник сама ответит передо мной, — буркнул Михаил и, выстрелив ещё раз, ранил второго бандита в плечо.
Застрекотал автомат. Пули одна за другой попадали в раму окна, расщепляя древесину. Битое стекло сыпалось на подоконник с музыкальным звоном. Михаил спрыгнул на пыльный дощатый пол и пополз по-пластунски — но не в дальнюю комнату, как Гаспардин, а в смежную кухню, где оставил сохранившийся ещё со времён войны пистолет, стреляющий капсулами со слезоточивым газом.