Ёкай
Шрифт:
Соня замешкалась.
– Пап, я сегодня…
– Наташа с маленьким уедут. Уже уехали. Её родителей проведать. Вернуться только в субботу. А у меня выходной.
Соня, уже начавшая было путь вниз по улице в сторону ближайшего кафе, снова шагнула в сторону и привалилась спиной к стене. Ещё вчера ей и самой хотелось увидеться с отцом, обсудить с ним всё. А сегодня… сегодня было уже поздно. Желание прошло.
– Пап, я… – девушка сглотнула. – Не знаю даже. Честно.
Отец тяжело вздохнул.
– Ну, если
– Ладно, пап.
Он явно почувствовал, что дочь закрылась от него, спряталась в своей раковине, к которой привыкла за прошедшие годы. Которую он сам и помог создать.
– Я люблю тебя, Соня.
Девушка вздрогнула. Такого он не говорил уже минимум год, с момента рождения второго ребёнка, которого молодая отцова жена упорно называла «первенец». Мальчик же. Девочки в этом вопросе не в счёт.
Она открыла рот, не зная, отвечать ли, но отец сам нашёл способ выйти из неловкого положения.
– Ладно, бежать пора. Пока, Соня. Заходи вечером, я буду ждать.
Девушка промолчала и на этот раз. Отцу снова пришлось действовать первым – вздохнув, он повесил трубку. Соня отлепилась от стены и пошла в кафе.
В «Граблях» в это время дня было достаточно многолюдно, но битком забитым заведение назвать язык не поворачивался. Девушка быстро прошлась с подносом вдоль стоек с едой, почти не глядя набирая какую-то снедь, привычно махнула над терминалом мобильником, расплачиваясь. Села она на втором этаже у окна – на своём любимом месте, откуда было видно денно и нощно суетливую Пятницкую.
Соня некоторое время полюбовалась разномастным народом, спешащим по горбатым булыжникам мостовой. Пробежала мимо стайка студентов. Прошмыгнули курьеры в ярких плащах, торопливо крутя педали складных велосипедов. Вразвалочку прошествовала дородная смуглая дама в сопровождении целого выводка крикливых детей.
Соня смотрела, но не видела. Она жевала пищу, но не ощущала вкуса. Её мысли были далеко от того места, где она находилась. Далеко во времени и пространстве. В прошлом, которое, вопреки всему, вовсе не желало оставаться позади, а, напротив, становилось всё более настойчивым.
Всё так же механически пережёвывая салат, Соня достала из кармана телефон и зашла в соцсеть. Семён не писал новых сообщений со вчерашнего дня, да и вообще не был онлайн с вечера. Девушка ткнула пальцем в текстовое поле, поглядела на мигающий курсор… но пальцы её так и не двинулись над клавишами. Содрогнувшись, она закрыла программу, заблокировала телефон и со стуком положила его рядом с чашкой чая.
Секундная слабость минула, и она тут же обругала себя дурой. Вот уж что из прошлого было ей нужно меньше всего – так это внук полусумасшедшей старухи.
«Бывший парень, едва не ставший…»
Доводить мысль до конца не хотелось. Она запихнула себе
*
Степан замер в позе горниста, опрокинув над головой пивную кружку. Последние капли пенного напитка скатились в глотку, и жидкость тут же дала о себе знать с другого конца: парень аж поморщился от рези в низу живота. Стукнув опустевшей ёмкостью по столу, он поднялся, опираясь рукой на спинку стула и, зачем-то мелко кивая, направился в уборную.
В отличие от пятничных вечеров, когда в пивной, затерянной в тёмных дворах, яблоку негде было упасть, в четверг зал оставался полупустым. Несколько завсегдатаев-хроников, пара местных ребят, коротающих часы до темноты, когда начнётся настоящее веселье, да пять-шесть залётных. Вот и вся компания. Под пристальными взглядами парней с модными стрижками Степан пробрался через заведение, задевая бёдрами столы и стулья.
Толстая деревянная дверь, распахнутая нетвёрдой рукой, закрылась у него за спиной, отсекая звуки пьяной возни и болтовни. Осталась только заунывная безликая музыка. Стоявший в туалете холод, пахнущий хлоркой и лимоном, чуть отрезвил его. Степан глянул в зеркало, потянул вниз бледные щёки, пригладил волосы. Лицо было припухшим, под глазами залегли тёмные мешки.
– Дерьмо… – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Китаяночка, всё такое…
Путь до писсуара оказался сложнее, чем представлялся ему поначалу. Несколько раз парня качнуло, и он едва не рухнул на кафельный пол. Достигнув цели, Степан со вздохом облегчения упёрся головой в стену и расстегнул ширинку. Моча с громким журчанием полилась в керамическую воронку. Стёпа снова вздохнул, протяжнее и радостнее. Боль медленно проходила, уступая место почти оргазмическому наслаждению.
И именно в этот момент в кармане джинсов ожил мобильный.
– Да твою же мать…
Звонила, разумеется, Даша. Кто же ещё? Есть такие люди, которые будто чувствуют, когда их звонки будут неудобны. И пользуются этим чутьём не по назначению.
– Да, привет… – пробормотал Степан, прижимая телефон плечом и одновременно пытаясь застегнуть штаны. Ремень никак не желал его слушаться.
– Ты трезвый? – без обиняков начала разговор девушка.
Степан ответил без секундного промедления:
– Да.
Дарья помолчала. Должно быть, взвешивала, раскрыть его маленькую ложь прямо сейчас или подождать до возвращения домой. Решив, что есть дела поважнее, она спросила:
– Эта твоя Соня тебе ответила?
Стёпа покачал головой и промычал:
– Не-а.
Ремень, наконец, поддался. Степан затянул его потуже и распрямился, беря трубку в руку.
– Слушай, Даша! – осмелев от выпивки, проговорил он. – Ты чего вообще доколотилась до меня с этой Соней? Чего тебе надо от неё?