Экипаж
Шрифт:
– Вах, баюс, баюс!
Они некоторое время ругались сквозь дверь. Кстати, получалось это довольно плохо – дверь у консерватория стояла металлопластиковая, очень прочная, и звуки через нее практически не проникали.
Но потом Джина начала замолкать. Стасис-поле, царящее в консерватории, на живые объекты действует намного слабее, чем на неживые (иначе доставать продукты было бы очень сложно), но все же действует. И сейчас оно как раз начало действовать на Джину...
Десантница задумалась. Она примерно представляла, что происходит с человеком, застрявшим в консерватории – ее пару раз накрывал луч станнера. Принцип один
– Открой дверь... – уже с жалобной ноткой попросила Джина. Ей совсем не хотелось превращаться в статую до тех пор, пока кто-нибудь не вытащит ее наружу.
Денисов сообразил, что слегка перегнул палку. За такую шкоду его могут наказать по крупному. Он некоторое время размышлял, что для него опаснее – Джина, вновь оказавшаяся на свободе, или гнев капитана. И в конце концов выбрал Джину.
Рукоять повернулась, и дверца консерватория распахнулась.
– Еще раз выкинешь что-нибудь такое, я тебя!.. – прошипела десантница, с легкостью поднимая коротышку на метр от пола.
– Е-мое, краля, поставь меня на землю! – возмутился Денисов. – Блин, я тебя ща как пырну финкой!
В дверях показалась оранжевая приплюснутая фигура Дитирона.
– Капитан спрашивать, скоро ли быть еда готов? – вежливо спросил уу-де-шуу. – Капитан говорить, чтоб ваша прекращать играть в игрушка, и обеспечил наша кушай.
– А как он узнал? – оторопел Денисов, от удивления прекративший требовать, чтобы его поставили на землю (на самом-то деле на пол – откуда земля в космическом корабле?).
– Это же капитан! – презрительно фыркнула Джина, разжимая руки. – Капитан все знает! А ты, твердоголовый, раз уж пришел, иди сюда, будешь помогать!
Дитирон послушно подошел поближе. Его примитивный разум четко делил всех живых существ на своих и чужих. Чужих он стремился как можно скорее убить (и съесть, если вкусно), своих же он старался защищать и помогать чем только можно. Джина была своя, поэтому он с готовностью выполнял любую ее просьбу. Ежов был чужой, поэтому он пытался его съесть. Потом детектив перешел в разряд своих и Дитирон перестал на него нападать.
– Значит, так, юнги! – закатала рукава Джина. – Сейчас будем готовить паштет а-ля Кроу!
– Это че, из вороны, что ли? – брезгливо поморщился Денисов, вполне прилично владеющий английским. – Не, я лучше сухариков порубаю...
– Болван! – отвесила ему затрещину десантница. – Это фамилия моя – Кроу! Паштет изобрела я, и называется он в мою честь!
– Все равно че-то неохота... – с подозрением посмотрел на нее Николай, потирая ушибленную макушку. Другой рукой он в это время машинально обшаривал джинины карманы.
– Будешь жрать, что дадут! – брызнула в него слюной Джина, не замечая, что ее обворовывают. – Значит, сейчас мы будем готовить паштет... то есть, это вы будете его готовить, а я буду вами, дураками, командовать. Для начала нам понадобится... м-м-м... молоко, мука, масло и яичные желтки. Включай конвертер.
Николай и Дитирон озадаченно уставились на этот прибор, причем каждый надеялся, что приказ был обращен к другому. Денисов просто не умел управлять этой штуковиной, а конечности Дитирона совершенно не приспособлены для сенсорной системы конвертера. Хотя и управлять он тоже не умел.
– Чего ждем? – поинтересовалась Джина голосом, холодным, как вершина Джомолунгмы.
В конце концов
– Хорошо... – многообещающе поджала губы она, демонстрируя всем и каждому, что на самом деле ничего хорошего не видит. – Хорошо... Конвертером займусь я, потому что сегодня я очень добрая. А вы двое... Ты, коротышка, займешься зеленью – петрушку, укроп, сладкий перец, зеленый салат и... и... и парочку ма-аленьких острых перчиков, - облизнулась Джина. – Берешь все это и мелко-мелко рубишь. А ты, твердоголовый, отвечаешь за мясо. Берешь полкило, снова мелко-мелко рубишь и слегка обжариваешь. Хотя погоди-ка... Нет, полкило – это если на меня одну. А с нашим жирдяем... бери уж сразу килограмм двадцать... нет, двадцать пять, чтоб он наконец-то наелся... Вопросы есть?
Вопросов не было. Денисов послушно разыскал в консерватории все вышеназванное и начал рубить. Дело нехитрое – подумаешь, зелень нашинковать... Одновременно он с большим любопытством поглядывал, как дела у Дитирона. Там было на что посмотреть.
Уу-де-шуу действовал очень лихо. Он даже не сходил с места – просто выбрасывал из паутинных бородавок нити на нужную длину и подтягивал все необходимые предметы поближе к себе. Так он откопал в консерватории внушительный кусок мяса (филейную часть гигантского янусского вепря), прикинул вес, взвесив его на паре паутинок, и тут же подчистил языком лишнее. Потом подтянул к себе разделочную доску и специальный инструмент уу-де-шуу – обычный нож-тесак, только вместо рукояти широкое медное кольцо. Дитирон надел его на правый бивень и начал рубить мясо, разбрызгивая во все стороны крохотные кусочки. Их прямо в воздухе перехватали нити, словно сами собой вылетающие из бородавок. Левым бивнем он в это время придерживал доску, чтобы не улетела.
– Аккуратнее, тупица! – деловито пнула его Джина, когда ей в лицо брызнула струйка крови. – Мясоруб долбаный...
– Блин, краля, ты не серчай на убогого! – попенял ей Денисов, заметив, как озадачилась морда Дитирона, не понимающего, за что его ударили. – Он же нечаянно, понимать надо!
– Понима-ать... Молчи и работай, а то я и тебя...
Из крана конвертера тем временем потекла густая желтая масса – яичный желток. Остальные ингредиенты Джина уже сделала. Она перемешала все добытое из недр этого хитрого прибора в огромном чане, добавила соли, горчицы и буляхнула добрый стакан лимонного сока. У Николая моментально заедрило в носу – он страдал аллергией на цитрусовые.
– Апсик! – как-то очень по-детски чихнул он. – Апсик!
– Отворачивайся, когда чихаешь, придурок! – прошипела на него Джина.
– Е-мое, так я и отвернулся! – оскорбился Денисов. – Во, зырь, на травку ни капельки ни попало!
– Ты отвернулся в мою сторону, дурак! – коротко ударила его в плечо десантница, другой рукой обтирая лицо. – Уж лучше б ты зелень обрызгал!
– Второй пилот, как дела? – ожил экранчик на стене. – Через час мы уже выходим из гипера – обед скоро?
– Капитан, забери моя отсюда! – пожаловался Дитирон, с трудом орудуя огромной жаровней. Его паутинные «руки» плохо переносили жару, превращаясь в нечто вязкое, похожее на жидкое тесто. А потом и вовсе растворялись с тихим шипением. – Джина злой, мучит моя!