Экипаж
Шрифт:
А финка Денисову понравилась еще больше – великолепный вибронож, почти такой же, как у Соазсся. И очень дорогой, что суперкарго особенно расстраивало – он предпочел бы зарезаться этим ножом, а не отдавать его в чужие руки. Удерживало от такого решения только то, что оно нисколько бы не помогло – после смерти в любом случае лишаешься всего имущества.
– Во такое перо! – показал большой палец Денисов, другой рукой пробуя лезвие. – Блин, опять порезался...
– А что ж ты лезешь-то везде? – саркастично хмыкнул Ежов. – Ты бы еще, вон, Дитирону в пасть палец положил...
– Шибко хорошо будет! – с готовностью
– Слышь, Петрович, ты, конечно, мужик нормальный, но ты меня жить не учи, ладно? Ты, блин, все-таки мусор, хоть и бывший...
– А за мусора ответишь! – обиделся Ежов. – Сейчас как заряжу в ухо!
– Экипаж, отставить перебранку! – скомандовал Святослав, настороженно оглядываясь по сторонам.
Охраны, разумеется, не было – чтобы охранять все входы в этом космическом лабиринте, не хватило бы никаких людей. Двенадцать разнообразных существ проникли внутрь и замерли неподвижно – никто не знал, куда идти дальше. Моручи очень рассчитывал на VY-37, но тот совершенно неожиданно исчез по каким-то своим делам.
– Включить свет, - приказал капитан, и внутреннее пространство станции озарилось десятком плечевых фонарей.
Три года назад Ежов ездил в Египет – в туристический вояж. И там он посещал пирамиду. Сейчас он испытывал сильнейшее дежа вю – жилище Куросавы до боли напоминало усыпальницы фараонов. Точно такие же темные коридоры, точно такие же непонятные закорючки на стенах (с древнеегипетским они не имели ничего общего, но малограмотный детектив разницы не видел).
– Надеюсь, антипеленги у всех включены? – грозно поинтересовался Моручи, колупая пальцем бледно-черный глазок на стене. – Механик, ну-ка взгляни...
– Самая обычная система наблюдения, - быстро вынес вердикт Рудольф. – Армейская.
– Не ври, механик!..
– Не имперская! – поспешил предупредить возмущение капитана механик. – Бундесская – они всегда на мелочах экономят...
– А, ну это да, - успокоился Святослав. – Наши системы с ней справятся?
– Без вопросов, - хмыкнул Рудольф. – Эти штуковины сейчас думают, что нас тут нет и никогда не было.
Ежов задумчиво посмотрел на свой антипеленг – небольшую бляшку, прикрепленную на поясе. Он включил ее, когда капитан отдал приказ, но до этого момента не задумывался, зачем это понадобилось.
– Чепуха какая-то получается, - неожиданно для самого себя сказал он.
– То есть? – повернулся к нему Моручи.
– Ну вот смотри. Нас эти камеры не видят, так? Значит, вместо нас они передают... что? Белые пятна в форме человеческих тел?
– Не только человеческих, - недовольно прошипел Косколито.
– Да какая разница... Вот сидит там охранник на пульте, смотрит на экран – и что он видит? Как по коридору крадутся помехи? И фонари наши, опять же...
Денисов и Дитирон задумались, пытаясь понять логику товарища. Остальные насмешливо заулыбались (Соазссь расширил присоски, Косколито высунул кончик языка, а Сиреневый Бархат приобрел желтоватый оттенок).
– Рулле, объясни юнге, - фыркнула Джина.
– Это все очень просто... – немного неуверенно начал Рудольф. Вид у него при этом был, как у профессора математики, которого неожиданно попросили вспомнить признаки равенства треугольников. – Только как бы объяснить попроще?.. Видите, оптикамеры есть во всех
– Зря ты спросил, Петрович, вишь, как его заколбасило? – неодобрительно покачал головой Денисов.
– Да его всегда от лекций колбасит, - безразлично пожал плечами Ежов.
– Ну вот и не спрашивайте у него ничего, - отвесила обоим по отеческому подзатыльнику Джина, уже забывшая, что сама попросила Рудольфа дать справку. – Без механика хотите остаться, придурки?
Через несколько минут экипаж вышел в прямоугольное помещение, из которого в разные стороны расходились четыре совершенно одинаковых коридора. И все глаза привычно обратились к капитану за решением.
Моручи некоторое время молчал, внимательно разглядывая голограмму станции в своем информе. Молчание затягивалось.
– Блин, капитан, ты давай уже, определяйся! – выразил общее мнение Николай. – Ты капитан или хрен собачий?!
– Судя по этой карте, мы сейчас где-то... где-то... где-то... Где-то, - наконец определился окончательно Моручи.
– Не, ну е-мое, ну Сусанин, блин! Слава компартии, просветили нас наконец-то! Да мы и так знаем, что где-то мы есть! А ты вот скажи, где!
– Коленька, дружок...
– ласково похлопал его по плечу Койфман.
– Че? – обернулся Денисов, и тут же получил от старикана здоровенный фофан.
– Ниче, - лаконично ответил Аарон Лазаревич, пока Колька-Хорек потирал ушибленный лоб.
– Экипаж, заканчивай клоунаду, - мрачно оглядел вверенных ему людей Святослав. – Начнем сначала. Судя по этой карте, станция источена переходами, как кесанский сыр. Предназначение неизвестно – шайтан его знает, зачем их столько понасверлили... Вот здесь, ближе к центру, находится своего рода «ядро» - жилые помещения, управление аппаратурой и проч.
– Прочь? – переспросил Ежов.
– Сокращенно от «прочее», - раздраженно пояснил Моручи. – Что ж ты такой бестолковый-то, лейтенант? Надо тебя второму пилоту сдать, на воспитание...
Второй пилот часто-часто закивала, заранее радуясь возможности заполучить Ежова в свое полное распоряжение. Тот, в свою очередь, содрогнулся в ужасе.
– Ладно, посмотрим на твое дальнейшее поведение, - пожалел его капитан. – В общем, все коридоры в конечном итоге ведут в это «ядро», так что нам без разницы – по какому идти. Но вот заблудиться можем запросто – тут, похоже, такая путаница... почти что Кюраносо [16] ... Поэтому я принимаю решение разделиться – хоть одна группа должна будет успеть вовремя... Путей четыре, нас двенадцать – как раз четыре группы по трое. Вперед!
16
Кюраносо – знаменитый каменный лабиринт в Нео-Хоккайдо. Поставил рекорд по количеству заблудившихся туристов.