Эксцессия

Бэнкс Иэн М.

Темой этого года был Примитивизм, поэтому нынче город изображал из себя схему электрической цепи ранних эпох цивилизации. Сеть серебристого цвета улиц сформировала почти идеально плоский городской ландшафт, усеянный многочисленными резисторами, чипами-микросхемами, веретенообразными диодами и громадными полупрозрачными конденсаторами со сложными внутренними структурами. При этом каждое здание стояло на множестве уходящих в тротуар блестящих металлических ножек. Генар-Хафун сразу понял, что это такое, поскольку в свое время прошел курс Истории Технического Хлама. Студентом он помнил их названия, но здесь была еще куча других прибамбасов: с зазубринами, шишечками,

гладкие и ребристые, ярко раскрашенные и матово черные, блестящие и тусклые, с лопатками и прочими атрибутами структуры, ни названия, ни назначения которых он не ведал.

Шестая Стрит в этом году представляла собой улицу 15-метровой ширины, выложенную ромбовидными плитками из толстого стекла. Генар-Хафун сменил несколько вагонов подземки на пути в Город, рассчитывая сбить со следа наблюдателей. После извлечения вмонтированного ему в ухо микродатчика-жучка, он чувствовал небывалое облегчение. Теперь 00 не сможет принять участие в его ночных развлечениях даже в виде постороннего наблюдателя. А уж тем более он не намерен развлекаться с их агентом. Хотя ему было, в общем-то, наплевать. Пусть наблюдают.

Шестая Стрит была заполнена людьми, разряженными в пух и прах. Они бродили без видимой цели, гуляли, разговаривали, раскатывали в бабблсферах – пузырях или на экзотически разряженных животных, гонялись друг за другом в небольших экипажикахдвуколках, запряженных парами изнер-мистретлов, плавали в воздухе под небольшими вакуумными баллончиками или же на поддержке силового поля. Высоко под куполом, где царила вечная ночь, была представлена убедительная, распахнувшаяся на все небо голограмма древнего бомбового налета.

В небе толпились бесчисленные сотни крылатой аэротехники с поршневыми двигателями. Многие были высвечены прожекторами. Судороги света в черных облаках и расцветающие сферы туманнокрасных искр изображали огонь противовоздушной обороны. В небесах велась оживленная перестрелка, мощные планеры крыли небо огнем из турелей и небольших пулеметов на крыльях и носу. Жгуты белого, желтого и красного света пересекали небо, сворачиваясь в диковинную радугу, время от времени кто-нибудь устремлялся вниз с угрожающим воем, получив непоправимые повреждения. Временами, не успев долететь до земли, самолет взрывался в воздухе. Окрестности города оглашались характерными ритмичными ударами и грохотом.

Генар-Хафуну все это великолепие казалось несколько искусственным, но, к чести городских властей, устроено все было очень правдоподобно, как в кинофильме. Правда, вызывала сомнение масштабность происходящего – подобная воздушная битва просто не могла иметь места в истории, и это было видно даже непрофессионалу. Здесь можно было наблюдать всю последовательность воздушного сражения: налет, бомбометание и ответный огонь ПВО. Однако нельзя не признать, что как шоу все это выглядело впечатляюще. Взрывы, пулеметный огонь, перестрелка и сигналы воздушных сирен перекрывали беззаботную болтовню прохожих, то и дело вывалившихся из сотен баров и различных увеселительных заведений, расположенных на Стрит. Воздух наполняли странно знакомые и совершенно обольстительные запахи. Это были необузданные феромоны, запрещенные повсюду, кроме Тира.

Генар-Хафун бодро вышагивал по улице с большим бокалом “Тира 9050” в одной руке и курительной тростью в другой. В петлице его безукоризненного костюма, там, где полагалось быть цветку, сидел птенчик пуфф-креанта. “9050” был коктейлем, проходившим сложную предварительную обработку: около трехсот различных рецептов сочетались в нем. Многие из них представляли собой невероятное смешение

различных веществ. Конечным результатом являлось вполне добротное пойло с резким характерным вкусом, состоявшее по большей части из алкоголя. Наливали “Тир 9050” в специальный хрустальный бокал, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что вы пьете именно этот коктейль, излюбленный гостями Ночного Города. Название наводило на мысль, что вырубон после нескольких таких бокалов можно было предсказать с 90-процентной уверенностью, а 50 процентов были гарантией проблем на следующее утро. Хотя, может быть, цифра имела и другое значение.

В курительной трости – по виду она ничем не отличалась от обычной прогулочной – дымились спрессованные гранулы легкой психотропной смеси кратковременного воздействия. Затянувшись из остроконечного набалдашника, пешеход начинал чувствовать себя как человек, надевший очки с искривленными линзами. При этом возникало ощущение, что голова находится где-то под водой, в носу работает целая химическая фабрика, а тело находится в переменном поле гравитации.

Птенец пуфф-креанта был небольшим симбионтом, какими была напичкана эта планета, полуживотным-полуовощем, которого за небольшую плату можно было для шика посадить на плечо, как розу в петлицу фрака. Птенец кашлял всякий раз, стоило повернуться к нему лицом. Кашляя, он разбрызгивал водяную пыль, содержавшую споры, которые могли создавать около тридцати различных сложных и интересных настроений, в зависимости от силы ощущений, вашего состояния и расположения Духа.

Особенно Генара-Хафуна радовал его новый костюм, который был сделан из его собственной кожи: после определенных изменений на генетическом уровне костюм особым образом вырастили в цистерне и старательно скроили в точности по его фигуре. Пришлось принести в жертву несколько ороговевших клеток кожи, а с ними и порядочную сумму генетику-портнрму с Тира. Это случилось еще два года назад, когда он держал путь на хабитат Годшоул. К счастью, мода меняется еще медленнее, чем работает генетический портной. В тон костюму был и шикарный, просто потрясающий плащ. Генар чувствовал себя на высоте.

СПАДАССИНЫ, ДИГЛАДИАТСТВУЙТЕ!

ЗИФФИДЫ И КСЕБЕКИ – СОСТЯЗАЙТЕСЬ!

ГОЛИАРД ЗАМАЧИВАЕТСЯ!

Плакаты, вывески, рекламные объявления, запахи и приветствия наперебой старались привлечь к себе внимание, рекламируя услуги заведений. Ошеломительные панорамы и сцены разыгрывались в сенсорных пузырях-вакуолях, выступающих из фасадов зданий, обещавших переместить желающих в будуары, бальные залы, на арены, в гаремы, каюты морских кораблей, на праздничные состязания и гонки, на поля космических сражений, в состояния временного экстаза; искушая, возбуждая, предлагая, с готовностью распахивая двери, стимулируя аппетиты и сводничая.

РИПАРОГРАФИЯ!

КЕЛОИДАЛЬНАЯ АНАМНЕЗИЯ!

ИВРЕСС!

Генар-Хафун шел мимо всего этого изобилия и великолепия, присматриваясь ко всему, но отказываясь от предложений и уговоров, мягко пресекая попытки заманить и отклоняя приглашения зайти.

ЗУФУЛОС! ОРФАРИОНЦЫ!

РАСТРЫ! МАКСАТНИК ПОЧАСОВОЙ!

Ему было достаточно наблюдать за всем этим ярким действом, наблюдать – и быть наблюдаемым в неотразимом костюме и роскошном плаще, с бокалом и курительной тростью в руках. На этом вечном карнавале каждый знал себе цену и надеялся сорвать свой куш.