Экспансия (сборник)
Шрифт:
— Не хочу, — мотнула головой Синтра, — они тут все очень здорово продумали, могли в кустах и засаду организовать, вот для таких нетерпеливых, как ты. Пусть уж лучше пехота нас здесь отыщет, все равно они, наверное, с боноками справятся и тогда начнут обходить сбитые машины.
— Мы здесь как-то слишком уж…
— На ладони, — подсказал Рост. Джар, должно быть, от волнения заинтересовался, что эта фраза значит, пришлось ему объяснять. Джару это понравилась, он кивнул.
— Я так и знал, что ты из воинственного племени, не чета этим… — Он посмотрел на деревню, где бой, кажется,
— Как раз наше нынешнее положение доказывает, что они тоже неплохие бойцы, — отозвался Ростик.
— Мы их все равно сделаем, — отозвалась Синтра и вдруг навела пистолет на Ростика, а на ее лице появилось довольно сложное выражение. — Ты ведь не собираешься перебежать к ним, Рост-люд? — Она помолчала, Рост с интересом смотрел на нее. — Я не имею права потерять тебя.
Джар чуть отодвинулся в сторону, чтобы не оказаться под выстрелом Синтры, потом хмыкнул.
— Он еще оглушен посадкой, Син… Вспомни, он же был без ремней, когда я плюхнулся на землю. И надышался больше нашего.
А ведь и правда, подумал Рост, и только тогда понял, насколько он слаб и медлителен. Вероятно, часть отравленного воздуха, погубившего гребцов, все-таки попала ему в легкие, иначе он бы уже обдумывал новые сведения. Но… нет, скорее всего, дело было не в его замедленности. Предвиденье говорило: побег в этих условиях ничего не даст. Деревню все равно уничтожат, хотя под землей тут и имелись какие-то ходы, которые позволят немногим бонокам и солдатам-ламарам пробраться к лесу и скрыться.
Значит, все равно, если бы Ростик попробовал к ним перебежать, его бы, скорее всего, пристрелили, не размышляя, даже не по горячности, а потому, что у любого из ламаров не было бы возможности разобраться, что он, в общем-то, не губиск. В том-то и дело, что для них он — слишком похож на пурпурного… Нет, бежать сейчас было невозможно, тем более что и не справится он в нынешнем состоянии с Джаром и Синтрой. Оружия нет, а как рукопашник Рост не силен… Знакомая горечь от предательства и собственной слабости, неумелости и нерешительности затопила его, но Ростик не дал ей проявиться. Он остался спокойно-настороженным, даже слегка равнодушным.
— Дело не в той штуке, которой в нас плюнули боноки, просто я… — Он подумал и уже более уверенно завершил: — Когда вокруг слишком много смертей, я впадаю в апатию, мне трудно думать, трудно быть решительным.
— Он их чувствует, — слегка нараспев высказался Джар, поясняя Синтре, — и впадает в ступор.
— Ладно, — однако пистолет Синтра не убирала, и Джар к Ростику не приближался, — тогда потопали… К главному нашему отряду. Если уж ты чувствуешь ламаров на расстоянии десятков миль, то сможешь сообразить, где наших больше всего… Странно, что я не подумала об этом раньше.
Рост пошел перед ней, стараясь выглядеть таким же вялым, как прежде, размышляя об этих самых милях пурпурных. Строго говоря, они действительно были близки к человеческим милям, только не сухопутным или немецким, а морским. Основой послужил, как ни странно, кабельтов, который тоже был чуть больше земного.
Рост смотрел на траву, обмывающую, как зеленые волны, его полетные сапоги, иногда она поднималась до бедра. Откуда-то он
Нет, с раздражением на себя подумал Рост, нужно воспользоваться моментом и выяснить еще что-нибудь, что поможет в будущем убежать… Он вдруг понял, что его голова совершенно не слушается его, он был просто заморожен, но не ударом о землю, как думал Джар, а… неким присутствием в его сознании другого сознания, лояльного к пурпурным, или даже хуже — присутствием в себе чужой воли, которая не позволяла ему размышлять о побеге.
Вот это и было то самое, что нуждалось в выяснении. Росту следовало попробовать понять, что же с ним такое происходит? Следовало проанализировать и придумать, как избавиться от ментального пресса, который он теперь ощущал в себе.
Место сбора тех немногих пилотов, которые выжили после нападения боноков на антигравы, оказалось довольно далеко и, разумеется, не в стороне леса. Там-то как раз летающие лодки наткнулись еще на одну засаду, на группу пусть и менее подготовленных, но более многочисленных боноков. Они-то уж постарались… Там было сбито едва ли не больше машин, чем над деревней. Но и там бой уже иссякал. От десятка рухнувших машин лес загорелся, и теперь шлейф этого дыма едва ли не закрывал солнце.
— Джар, — спросил Ростик, — почему ламары… так называются?
— Ламарами называют тех, кого обработали для того, чтобы они уже никогда не смогли быть свободными, — мерно проговорил Джар. Впрочем, Ростик заметил, его левая рука покоилась за ремнем, поблизости от рукояти пистолета. Синтра, кажется, вообще не сводила свой ствол с Ростиковой поясницы, обращаться к ней сейчас не хотелось, она нервничала. — А вообще-то, сами себя они называют восхунами… Неужели ты об этом не читал в книжках?
— А квалики?
— Из них иногда тоже делают ламаров, — ответил Джар. — Но они поддаются лишению собственной воли гораздо хуже, чем восхуны.
Последнее слово Джар даже не выговорил, а выплюнул, словно кусок какой-то гадости, случайно попавшей ему в рот.
— Значит, когда-то я тоже был ламаром? — спросил Ростик.
— Ты вернулся, — сказала Синтра, постепенно она сознавала, что Ростик ведет их правильно, боевиков-губисков и вас-смеров вокруг стало побольше, градус опасности явно падал. — Поэтому ты стал не ламаром, а людом… Как сам себя называешь.
— Я думал, что ламары — это раса. А оказывается, это обозначение…
— Обезволенного, — договорил Джар. — Чтобы они жили дольше и были более выносливы. — Он вдруг закричал какой-то группе пурпурных: — Э-гей, сюда!
Солдаты пурпурных обернулись на крик, потом бегом бросились к пилотам, конвоирующим Ростика.
— Обычно от тех, кто вернул себе сознание, — продолжила Синтра, вообразив, что отвлеченные вопросы обсуждать сейчас проще всего, — стараются избавиться.
— Уничтожают?
— А разве у вас нет системы законного устранения вредных членов общины? — Помолчав, Синтра добавила: — Вернувшийся — это тот, у кого не сработали оба элемента ламарского изменения, ты стал умнее, как мне говорила Карб, и более упорным.