Экспаты

Павон Крис

Он пошатнулся, отступил в гостиную номера люкс, пытаясь сохранить остатки равновесия и не упасть на задницу, при этом с ужасом осознавая, что совершил страшную ошибку. И из всех ошибок, которые он совершил за свои полные приключений, насыщенные событиями, триумфами и поражениями пятьдесят семь лет жизни, эта самая страшная, и из всех людей — сотен, тысяч, — которых он разозлил и довел до белого каления, именно эта chica [80] сейчас его убьет, прямо сейчас. К его огромному удивлению. Да, ему совсем не следовало нанимать фотографа, чтобы сделать те снимки через окно ее гостиной в Вашингтоне.

И ни при каких условиях не печатать их на глянцевой бумаге — мать и ее маленький сын сидят на диване и читают книжку. И не выкладывать на стол в баре отеля. Не угрожать ей, пусть не прямо, намеком, не угрожать безопасности ее семьи.

80

Девочка (исп.).

Он открыл было рот, чтобы вымолить себе жизнь, но шансов у него не было.

И в тот момент, когда Торрес еще падал на пол — два почти неслышных выстрела в грудь плюс еще один в голову, — несомненно, уже мертвый, Кейт услыхала крик младенца, подняла взгляд и увидела молодую женщину, выходящую из спальни.

ЧАСТЬ III

Сегодня, 12 часов 49 минут.

— Кейт! Привет!

Каролина улыбалась и махала рукой, приближаясь к ней по узкому парижскому тротуару. Еще одна женщина-экспатриант, голландка, одна из школьных мамочек. Еще одна владелица огромного набора одинаковых чемоданов, купленных в радиусе мили от места, где они сейчас остановились, от рю де Верней, в сотне метров от строгого Пон-Руаяль, ведущего через Сену к Лувру и Тюильри.

Каролина начинает что-то говорить — мощный поток энтузиазма и восклицаний. Она вообще легко возбуждается, заводится, очень амбициозная и общительная, чрезмерно дружелюбная, патологическая любительница со всеми знакомиться и повсюду совать свой нос, постоянно раздающая приглашения всем членам огромного сообщества экспатов, обитающих на Левом берегу. Голландки, как успела убедиться Кейт, вообще очень общительны.

Кейт, не в силах уследить за скороговоркой Каролины, смотрит ей в рот, едва понимая ее монолог — что-то насчет нового кафе за углом, на рю дю Бак, о походе всем коллективом школьных мамочек на первый в этом школьном году пикник и про новую американку, только что приехавшую из Нью-Йорка, — Кейт с ней уже успела познакомиться?

Кейт улыбается и кивает этой женщине, с которой уже год как знакома и видится почти каждый день, иногда по два, по три раза за день, у огромной зеленой школьной двери, на мощенной булыжником улице, в кафе рядом и в ресторане в квартале отсюда, в табачном и газетном киосках, на детских игровых площадках и в парках, в Музее д’Орсэ, на теннисном корте или за кофе, во время шопинга, покупая вещи для детей или красное вино, обувь и сумки, занавески и свечи, за разговорами о бебиситтерах и экономках, об удобствах на трансатлантических рейсах и о наборах из десяти одинаковых чемоданов.

Женщина, которую Кейт, возможно, больше не увидит, и этот их разговор — последний. Такова жизнь экспата: никогда не знаешь, когда некто, кого привык видеть ежедневно, вдруг исчезнет навсегда, в мгновение ока превратившись в фантом. И очень скоро ты уже не в состоянии припомнить ее имя и фамилию, цвет глаз и в каком классе учились ее дети. Ты пока даже не можешь себе представить, что завтра с ней уже не увидишься. И не в силах вообразить, что и сама можешь просто

исчезнуть в один прекрасный день. Но в реальности ты именно такая, такая же, как все они, экспаты.

— Завтра увидимся? — спрашивает Каролина. Она-то полагает, будто это просто риторический вопрос.

— Да, — отвечает Кейт. Бездумное выражение согласия, но при этом она отлично понимает, что в реальности целиком и полностью согласна с чем-то совсем иным, подтверждает собственную приверженность некоему плану, который весь последний час обдумывает, напрягая мозги.

Кейт знает, что теперь ей уже не понадобятся ни битком набитые сумки, приготовленные в сто сорок пятый раз к уикэнду, ни полностью заправленная «ауди». Ее семья никуда не едет. Ни нынче вечером, ни завтра.

Существует совсем другая жизнь, которую Кейт может здесь вести. И теперь ей известно, как осуществить этот план и превратить такую жизнь в реальность.

Глава 22

Ф-ф-фук!

Кейт резко обернулась, напуганная хлопком еще одной вылетевшей пробки, — это Кристина открыла очередную бутылку, видимо, слишком пьяная, чтобы медленно вытащить, она ее просто выдернула, позволив содержимому пенной волной выплеснуться на полотенце, потом вытерла бутылку и быстро разлила вино, неуклюже, расплескивая и проливая. В кухне, должно быть, уже валялось немало пустых бутылок, разбросанных повсюду.

Нынче вечером у них было первое совместное мероприятие со времени поездки в Швейцарию, лыжных прогулок и ужина в компании так называемых Маклейнов — это было неделю назад. Вчера они вернулись в Люксембург.

Кристина вновь наполнила бокал Кейт — хрустальный, тяжелый. Неужто у этих людей и впрямь имеются в запасе дюжины таких хрустальных бокалов? На тысячу долларов — или больше? — стекла и хрусталя?! И только для встречи Нового года?!

Кейт заметила Джулию в соседней комнате. В последний раз они разговаривали, стоя под внезапно разразившимся снегопадом возле ресторана в том курортном городке. Ледяной обмен фальшиво-дружескими поцелуйчиками в щечку, отвлекаемые надоедливыми детьми и на удивление приятной компанией Кайла, под впечатлением только что полученной информации: эти агенты ФБР подозревают ее мужа в краже примерно пятидесяти миллионов евро.

Кейт все еще ничего не сказала Декстеру по этому поводу.

Самым обычным для этой вечеринки было общение на английском. Но поскольку хозяева датчане, многое звучало и на этом вибрирующем, жужжащем языке, неотличимом для Кейт от шведского и норвежского и едва разнящемся с голландским и немецким. Кейт вполне свободно управлялась с романскими языками; она могла общаться на любом из них, даже на своем убогом португальском с его труднопроизносимыми звуками. Но вот эти северные языки… Сплошная тарабарщина.

Джулия поймала ее взгляд. Кейт глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие.

Декстер был в джинсах и черной рубашке, как и многие оказавшиеся здесь мужчины. Но у него единственного эта рубашка не заправлена в джинсы, тогда как у остальных на поясе были туго затянутые ремни с выдающимися статусными пряжками, с серебряными или даже золотыми логотипами — большие хвостатые буквы H или G в рамочке; нынче такие в большой моде. А Декстеру даже в голову не пришло прикупить себе нечто подобное и заправить рубашку в штаны, дабы всем демонстрировать этот символ высокого статуса. Нет, такого за ним не водилось; уж она-то знала своего мужа — подобное не в его стиле. Но конечно же, знала она его не до конца.