Эксперимент
Шрифт:
Левиафан закатил глаза и цокнул языком.
– Вот поэтому, когда ты первый раз меня спрашивала о женщинах, я не стал тебе ничего говорить. Ты же больна, милая! Это было пару столетий назад! А я из-за твоей бредовой головы опять кровь потерял, чего делать мне никак нельзя! Так что, извини, но мне придется восполнить потерю с помощью твоей крови!
Левиафан схватил ее за руку и вцепился зубами в запястье, жадно поглощая кровь.
– Ревность милая до добра не доведет! Я понимаю, что ты не доверяешь мне и все такое, но не надо сходить с ума без причины и отнимать мой ум! Мне он, в отличие от тебя, еще нужен! Беспочвенная
Лилит сжала зубы и снова замахнулась, но рука застыла в воздухе: девушка встретилась с ним взглядом и поняла, что если сейчас до его лица дотронется ее ладонь, то ее просто отгрызут.
Лилит медленно опустила руку, неотрывно следя за вампиром. Он был как собака, которая встретила человека с палкой и внимательно следила за передвижениями этой палки. И при малейшем неправильном движении он вцепился бы в руку. Но она двигалась в правильном направлении.
– Умница! Соображает еще пока умирающая закорючка в твоей голове! – Левиафан откинулся назад.
Лилит поскрипела зубами, затем накинула полотенце и вышла. Левиафан только усмехнулся ей в след. Ему может и хотелось навредить ей как-то физически, но он постоянно говорил себе, что она девушка, глупый ребенок, и плюс он пообещал себе не поднимать на нее руку! И уж это точно не тот случай, чтобы нарушать это обещание.
Лилит не задумываясь вытирала окровавленное запястье о дорогостоящую ткань простыни, что несомненно, должно было задеть вампира, как педантичную натуру. На самом деле ей как всегда было весело, хоть между ними снова проскочила новая, почти что, ссора.
Когда вампир вошел в комнату и увидел, что все постельное белье в крови, внутри его слегка потрясло от этой наглой, бесцеремонной провокации. Его задачей в тот момент было ни в коем случае не поддаваться на нее. Он молча подошел к шкафу, достал оттуда одежду и улыбнулся девушке, одеваясь.
– Что с кроватью? – спросил он, мельтеша перед зеркалом и периодически смотря на нанесенный ущерб простыни, одеялу и подушкам.
– Кровь что-то не сворачивается!
Левиафан опустил голову и резко накинулся на девушку, и сделал совсем неожиданную вещь – он начал ее щекотать. Лилит кричала, пыталась вырваться, сучила ногами, махала руками, но вампир не останавливался. Его пальцы оживленно носились по ребрам девушки, словно играли какое-то веселое либретто. Лилит смеялась, визжала, ей казалось, что у нее вот-вот остановится сердце, и терпеть щекотки она больше уже не могла.
Левиафан сам хохотал, что было сил, не обращая внимания на то, что иногда ему прилетало рукой по лицу или по какой-нибудь другой части тела. Он видел, как ей было весело и в тоже время просто невозможно. Через пару минут она уже умоляла его остановиться. В комнате звучали такие слова, Левиафан и не подозревал, что Лилит знает о существовании. У нее ужасно болел живот от смеха, мышцы сводило по всему телу, и она была готова сказать ему все, что он хотел услышать и сделать все, что он хотел.
– Ты же постираешь
– Да! – кричала она. – ДА! Пожалуйста, только остановись! Я тебя умоляю!
– Хорошо, милая! – улыбнулся он. – Я остановлюсь, но только если ты откажешься от своего обещания, я защекочу тебя до смерти!
– Нет, НЕТ! Я все постираю, только остановись, ради Бога! – она уже задыхалась, когда Левиафан, наконец, остановился.
Лилит закрыла глаза, и глубоко дыша, отдыхала.
– Милая! – позвал он, лежа на кровати и улыбаясь так, что любому захотелось бы дать ему по лицу. – Ты обещала!
Лилит вскочила, выдохнув, снова улыбнулась и начала скидывать Левиафана, причитая.
– Давай, иди отсюда, мне простынь нужно взять…Иди, иди…
25
В течение следующей недели в доме царила полная гармония, чему вроде бы все были рады. Без шестнадцати дней, как год они играли, мстили, прикидывались, врали, иногда говорили правду и не верили в такую, от которой на сердце становилось ужасно тяжело. Во всех остальных случаях они врали, чтобы на сердце стало еще тяжелее. Почти целый год они медленно убивали друг друга, изредка смеясь и портя к тому же имущество. Может вот только сейчас они наконец решили, что можно оказывается жить еще и спокойно, иногда уважая друг друга и понимая…Или они просто делали вид, что все нормально, просто отдыхали, взяв небольшой перерыв.
Лилит все так же пыталась освоить пианино, почти даже успешно, а по вечерам, словно в романтическом фильме вампир играл ей потрясающие произведения великих и не очень композиторов.
Лилит ходила на учебу, подготавливаясь к грядущей сессии. Одно ее успокаивало, что хотя бы в университете у нее было проблем. Она тщательно посещала все лекции, на которые ее обязали ходить, к счастью их было не много.
Лилит перестала обзываться, хамить и провоцировать Левиафана, только не известно надолго ли. Вампир искренне, в глубине души надеялся, что надолго.
Вечером они ехали домой с теннисного корта. В это время на улице уже почти темнело.
День больше не имел протяженности, становился таким жалким и ничтожным по сравнению с ночью, что о нем даже говорить не хотелось, о его глупом и бесполезном солнце, легком и совершенно ненужном дожде, о быстром восходе и мгновенном закате, о священном белом свете, о совершено голых деревьях и уже почти гнилой листве у корней.
Зима уже всем дышала в спину, и люди чувствовали холодное дыхание. И буквально прибывая в каком-то ужасе, начинали бегать по магазинам, скупая все теплые вещи. И так каждый год, словно все забывают, что времена года не вечные, позаботиться о зиме можно было бы и пораньше, а не в канун ее прихода.
Левиафан был немного расстроен, совсем чуть-чуть, так как несколько раз проиграл Лилит. У нее же напротив настроение было блестящим. Она постоянно что-то рассказывала о том, как ей нравится теннис, что она давно в него не играла, хотя раньше чуть ли не каждый день это делала. Левиафан слушал, иногда улыбался, иногда удивлялся, но в целом он был доволен проведенным днем и складывающимся вечером, пока не прозвучала жуткая просьба от Лилит.
– Ты голоден? – спросила она внезапно.
Левиафан скосил глаза в ее сторону и приподнял уголок губ.