Эксперт № 04 (2014)
Шрифт:
О масштабах же всей программы говорит такой факт: за весь срок ее действия (семь лет) предусмотрено осуществить проекты комплексной застройки в 132 сельских населенных пунктах при том, что общее число таких сел с населением более 101 человека 50 924, обеспечить жильем 16,3% нуждающихся, сократить число обучающихся в аварийных школах на 7,9%. Кроме того, как подчеркивает Татьяна Нефедова, предлагаемые ФЦП решения носят унифицированный характер и не учитывают географических и культурных различий российских регионов. Эксперт с сожалением отмечает, что региональные и местные чиновники, привыкшие к буквальному исполнению указаний центра, просто воспроизводят в региональных документах положения ФЦП, не задумываясь об их исполнимости
Наверное, не случайно опрошенные нами респонденты вообще вспоминали о программах только после напоминания о них. Как заметил заведующий отделом Всероссийского научно-исследовательского института механизации сельского хозяйства (ВИМ) Эдуард Желнин , эти программы напоминают спортивное каратэ: «Замах есть, а удара нет». По его словам, «складывается впечатление, что программы эти пишут, чтобы их сразу забыть».
Фото: Алексей Андреев
Что такое эффективность
Однако сохранение села не только социальная задача. Это сохранение культурных основ российских народов, а при рациональном подходе к развитию сельской жизни еще и весомый источник искомого повышения ВВП.
Пока же в результате обвального сокращения потребности села в рабочей силе у нас миллионы людей ковыряются с лопатой в руках на своих огородах. Они не просто отключены от современных технологий, но и живут по законам архаичной экономики.
Справедливости ради заметим, что эта нищета соседствует в России с вполне успешно развивающимися отдельными хозяйствами и целыми направлениями сельскохозяйственного производства.
Оказалось, что на селе эффективность результатов экономической деятельности населения и бизнеса не стыкуются между собой. Для населения эффективность — это благосостояние, основанное на достойной работе. А для сельхозбизнеса главное — экономическая эффективность, которая далеко не всегда приводит к благосостоянию населения.
Селу не хватает политики государственной эффективности, которая как раз и заключается в умении постоянно выстраивать баланс между благосостоянием граждан и экономической эффективностью бизнеса. Хотя в конечном счете именно благосостояние граждан является мерой эффективности не только государства, но и бизнеса.
Нищему фермеру комбайн не продашь
Социальная запущенность села самым непосредственным образом сказывается и на всех отраслях экономики, в первую очередь на тех, которые обслуживают сельское хозяйство, например на сельхозмашиностроении. «Еще в прошлом веке, во времена Великой депрессии в Америке, родилась присказка “Нищему фермеру комбайн не продашь”. Это верно и для России, где у большинства участников сельскохозяйственного рынка попросту нет денег на технику. В результате в России закрылись практически все тракторные и комбайновые заводы», — констатирует директор Российской ассоциации производителей сельхозтехники «Росагромаш» Евгений Корчевой .
И это при том, что средняя нагрузка на один трактор общего назначения в России в несколько раз выше, чем в других развитых странах: порядка 200 га. Для сравнения: в США нагрузка на один трактор составляет 38 га пашни, во Франции — 16, в Германии — 11,5, в Канаде — 63 га.
Обвальное ухудшение социальной ситуации на селе во многом стало еще и результатом обрушения социальной системы, сложившейся в последние годы советской власти, когда колхозы и совхозы стали играть роль своеобразного собеса для своих работников и вообще жителей села. Фактически они отвечали за развитие инфраструктуры сельских территорий, во многом выполняли функции местной администрации (сельских
Немецкие ученые из франкфуртского Института социальной географии Петер Линднер и Эвелин Мозер в одной из статей, посвященных России, констатировали: «Учитывая то, насколько повседневная жизнь сельских поселений была завязана на функционирование крупных хозяйств, удивительно, как можно было упустить из виду долгосрочные последствия стихийной приватизации, которая, по крайней мере в начале 1990-х годов, была направлена на полный развал крупных хозяйств на малые частные предприятия».
Но что произошло, то произошло, и в российское село вместе с капитализмом пришло экономическое разнообразие, которое можно свести к четырем типам хозяйств. Три — это условно традиционные колхозы, фермы и агрохолдинги, которые создают товарную продукцию. А за счет четвертого, как мы уже отметили, выживает основная масса сельского населения — это личные приусадебные хозяйства (ЛПХ).
Фото: Алексей Андреев
Крестьян все бросили
К настоящему времени, как отмечает главный научный сотрудник лаборатории аграрной политики Института Гайдара Василий Узун , из 20 тыс. хозяйств, все еще называющих себя колхозами, то есть коллективными хозяйствами, только у двух тысяч больше ста собственников, у основной части — от одного до десяти. По сути, многие из них — это уже фермерские хозяйства, числящиеся либо ООО, либо кооперативами просто потому, что их члены хотят быть защищены статусом юридического лица. Но и там, где колхозы сохранились как полноценные организации, возможности помогать своим членам и тем более другим жителям села у них резко сократились. В результате крестьяне, столкнувшиеся со стихией российского рынка, его реалиями, далекими от цивилизованности, оказались лишены всякой поддержки.
Что касается фермеров, то, как заметил Эдуард Желнин, «фермерство в любой стране не может быть введено одномоментно и декларативно, без учета веками сложившихся национальных особенностей. Это результат большого исторического пути, проделанного крестьянством и всей страной, а не личная инициатива крестьян, которым раздали по пятьдесят гектаров, и они должны на них пахать и ничего не просить». Современное фермерское сельское хозяйство покоится на том, что государство или крупные агрохолдинги (в разных странах по-разному) за фермера и планируют, и кредитуют его, и страхуют, и консультируют, как организовать бизнес, какие культуры и технологии использовать. То, чем, как отмечают практически все наши респонденты, ни российское государство, ни тем более агрохолдинги так и не озаботились. Надеяться на что-то фермерам здесь тоже не приходится. «Одна из ключевых для российского фермера проблем еще и в том, что, во-первых, у нас кредиты с субсидиями дороже, чем кредиты в Германии без субсидий, — замечает Евгений Корчевой. — Во-вторых, даже эти кредиты и субсидии фермерам по большей части недоступны. Они достаются агрохолдингам и так называемым крепким хозяйствам, близким к администрации. Кроме того, кредиты у нас дают под залог собственности — квартир, домов, земель, заводов… А что на селе можно использовать как залог? Земля в залоге практически не участвует. Дома в сельской местности тоже никому не нужны».