Эксперт № 43 (2014)

Эксперт Эксперт Журнал

Приведем несколько примеров эффективного прогнозирования из блока ИКТ. В первом форсайте (1971 год) были обозначены два среднесрочных решения: широкое распространение технологий прямого доступа к удаленным базам данных и оперативное получение информации из них с ориентировочным сроком конец 1980-х и создание глобальной системы оперативного бронирования гостиничного проживания и аренды автотранспорта в крупных городах в реальном времени. Хотя во втором случае с примерным сроком — начало 1980-х — японцы оказались слишком оптимистичны. В третьем прогнозе (1982 год) одним из удачных предсказаний было появление к 1994 году «широкомасштабной международной сети обмена информацией и данными» (это ныне всем известный интернет), которая «обеспечит возможность автоматического

подключения к удаленным услугам за рубежом в домашних условиях». В пятом форсайте (1992 год) было спрогнозировано, что к середине 2000-х будут созданы и получат всеобщее распространение системы быстрого доступа и скачивания больших объемов информации (полнометражных видеофильмов, онлайн ТВ-программ и т. д.) по широкополосным линиям связи. Не факт, что японцы при этом ожидали массового использования пиратских торрент-трекеров и лавину порнотрафика, но технологический тренд они угадали верно.

В то же время хуже всего японцам удаются прогнозы в области энергетики и транспортных технологий. Как отмечает Юрий Денисов, особенно сильно просчитались японские эксперты на энергетическом направлении. Например, они спрогнозировали на вторую половину 1990-х годов широкомасштабное применение реакторов-размножителей на быстрых нейтронах, а на начало первого десятилетия ХХI века — реализацию энергетических систем, основанных на получении жидкого топлива из каменного угля. Наконец, к 2010 году, по их оценкам, должны были получить широкое распространение ядерные реакторы на ториевом топливе. Все это до сих пор не сбылось.

Но, пожалуй, самым неприятным для японских прогнозистов оказался прокол по части сроков решения проблемы эффективного предупреждения стихийных бедствий. В одном из промежуточных прогнозов в качестве окончательного ими был указан 2005 год. Мощнейшее землетрясение и цунами 2011 года, приведшее к катастрофе на Фукусимской АЭС, со всей очевидностью продемонстрировали, что многослойная система научно-технологического прогнозирования Японии и принятия на его основе стратегических решений, несмотря на целый ряд впечатляющих достижений, еще далека от совершенства.

Программа советских технократов

В нашей стране научно-технологическим прогнозированием занялись с заметным опозданием по отношению к западному буму. «Как можно было прогнозировать то, что уже спланировано? — объясняет Борис Салтыков , ставший первым заведующим лабораторией “Наука в регионах СССР” ЦЭМИ, а позднее первым министром науки России. — Ситуация изменилась лишь в начале 1970-х, с пониманием серьезности отставания от западных стран».

В 1972 году было принято решение о регулярной разработке Комплексной программы научно-технического прогресса СССР (КП НТП). Она составлялась каждые пять лет с горизонтом двадцать лет. Разработка документа была поручена Академии наук СССР и Госкомитету по науке и технике (ГКНТ) СССР с участием республиканских и отраслевых академий наук, министерств и ведомств СССР и союзных республик, научно-исследовательских и проектных институтов.

Достижением КП НТП стали сбор, систематизация и анализ обширных прежде не используемых данных. В разработке КП НТП на 1991–2010 годы принимало участие около трех тысяч ведущих ученых и специалистов. «Но их работа была востребована не в полной мере, — рассказывает Борис Салтыков. — КП НТП не включала в себя значительный сегмент народного хозяйства — “девятку”, девять оборонных министерств. В Госплане использовали подробнейшие данные, собранные в КП НТП, и ее блестящую аналитику, но выводы оказывались невостребованными. К сожалению, нередко планы формировались не на основе прогноза, а исходя из политических соображений “догнать и перегнать”. При этом вся КП НТП была с грифом ДСП, а некоторые разделы и вовсе секретными». Кроме того, недостатками КП НТП были упор на экстраполяцию трендов, несогласованность и несвязность материалов разных разделов вследствие ведомственной структуры народного хозяйства, стремление

к однозначности прогнозов и оценок.

Впрочем, последняя КП НТП на 1991–2010 годы уже допускала «различные варианты развития», то есть фактически взяла на вооружение сценарный метод. Предлагая «инвестиционно активный» и «социально ориентированный» варианты, основным КП НТП называла последний. А ее задачи поразительно напоминают беспрерывно обсуждаемые в последние годы правительством России. Центральным вопросом первого этапа КП НТП обозначала «обеспечение режима интенсивного ресурсосбережения» всех традиционных видов ресурсов. Второй задачей было формирование «предпосылок для разработки и внедрения принципиально новых технологий, создания нового структурообразующего ядра народного хозяйства». Им на втором этапе должны были стать «передовые наукоемкие отрасли»: электронная промышленность, производство ЭВМ и информационных систем, приборостроение, электротехническая промышленность, производство новых конструкционных материалов, биотехнологии. Слово «нанотехнологии» тогда еще было не в ходу.

КП НТП была попыткой прорыва в управлении народным хозяйством, но осталась порождением технократов, не вписывающимся в директивную советскую систему управления. Руководство страны уже понимало необходимость прогнозирования, но еще не знало, для чего оно нужно, как его осуществлять и что делать с результатами.

В 1990-е интерес к теме прогнозирования был потерян. В 1996 году Правительственная комиссия по научно-технической политике утвердила десять приоритетных направлений развития науки и техники и семьдесят критических технологий. Однако какого-либо значимого влияния это ни на что не оказало.

В 1997–1998 годах при участии более чем тысячи ученых и специалистов была проведена оценка состояния и перспектив развития критических технологий. Наличие технологических заделов и инновационного потенциала, важность для страны были оценены более чем по 250 технологическим областям. «Оказалось, что, по мнению экспертов, Россия сохраняет лидирующие позиции лишь по двум из семидесяти критических технологий. При этом имеющих довольно узкую сферу применения: “трубопроводный транспорт угольной суспензии” и “нетрадиционные технологии добычи и переработки твердых топлив и урана”. По большинству областей знаний, находящихся на переднем крае технологического развития, — информационные технологии, связь, биотехнологии — российские разработки значительно уступали зарубежным», — рассказывает Александр Соколов , директор Форсайт-центра ВШЭ.

На основании этой экспертизы был сформирован утвержденный в 2002 году президентом перечень из девяти приоритетных направлений развития науки, технологий и техники и 52 критических технологий. Однако и этот стратегический блин вышел комом. «Перечень охватывал практически все сферы деятельности и позволял при желании отнести к числу важнейших практически любой исследовательский проект. Например, критической технологией была названа “поиск, добыча, переработка и трубопроводный транспорт нефти и газа”», — объясняет Александр Соколов.

В 2004–2005 годах Минобрнауки удалось слегка утрамбовать перечни до восьми приоритетных направлений и 34 критических технологий. Впрочем, широта их охвата все еще оставалась неумеренно оптимистической.

Консенсус по-российски

Систематическая работа по форсайту в России началась только в 2006 году с разработки концепции долгосрочного прогноза научно-технического развития. На данный момент проведены три цикла его подготовки. Утвержденный в январе 2014 года «Прогноз научно-технологического развития до 2030 года» (ПНТР) содержит перечни перспективных рынков, продуктов, услуг и направлений научных исследований по семи приоритетным областям: информационно-коммуникационные технологии; биотехнологии; медицина и здравоохранение; новые материалы и нанотехнологии; рациональное природопользование; транспортные и космические системы; энергоэффективность и энергосбережение.