Экспромт
Шрифт:
– Просто ты его не любишь! Ты до сих пор Антона своего забыть не можешь! Ведь даже фамилию менять не стала! Наверно, посчитала, что, оставив его фамилию, вроде как верность ему сохранишь, – вздыхала Геля с пониманием.
– Фамилию оставила, во-первых, чтобы у нас с сыном была одинаковая! Во-вторых, Володина фамилия не совсем… м-м-м… благозвучная. В-третьих…
– Да нет, это как раз – во-вторых и в-третьих! А во-первых – забыть ты Антона не можешь.
Оля молча пожимала плечами. Что было – то было и быльем поросло. Какая разница? Ладят с Володей они вполне, поженились по взаимной симпатии, друг друга понимают с
– Давай закроем тему? – просила она.
Но Геля настырно продолжала развивать эту самую тему, в том плане, что женам вообще свойственно слепнуть и глохнуть, когда речь идет об их мужьях. Редкая женщина встречает известие о мужниной измене подготовленной и не впадает сначала в ступор, а потом в истерику. А должны они быть готовы к этому событию в любой момент, как показывает жизнь. Все без исключения! Даже жены таких нудных педантов, как ее Володя.
Капля камень точит. В определенный момент, когда Клара Сафонцева окончила торговый колледж и, попрыгав с места на место по бутикам, в очередной раз сидела без работы, Ольга предложила Геле:
– А давай, мы ее переквалифицируем в секретари. Чего ей сидеть у родителей на шее да взаперти? Так и замуж никогда не выйдет.
Ангелина, которая к тому времени уже готова была признать существование супружеской верности на примере Володьки, сказала:
– Вот как раз об этом можешь не беспокоиться! Папины кобелиные гены заложены в нее в немалом количестве, парней вокруг – хоровод!
– Ну, трудовой стаж зарабатывать все равно надо. Поговорю-ка я с Володей, может, пристроит Клару куда-нибудь? А то и к себе возьмет на какую-нибудь должность.
Ольга хотела убить двух зайцев. Во-первых, помочь подруге и поставить ее взрослое чадо на трудовую стезю. Ну, а во-вторых – вот и будет присмотр за родным мужем, свой человек в его окружении, засланный казачок, глаза и уши. Мало ли! А если, к тому же, Клара унаследовала не только кобелиные гены папы, но и способности матери к шпионажу – подслушивать, замечать то, чего не замечают другие, и делать из этого правильные выводы, то Ольга будет в курсе всего, что творится в офисе мужа.
Геля была таким предложением удовлетворена вдвойне. И Володя сказал, что это кстати: его секретарь Света надумала стать матерью. Пока не ушла в декретный отпуск, сможет Клару поднатаскать и ввести в курс дел.
Клара почти месяц ходила на стажировку к Светлане, азы секретарской работы освоила. Заодно расспрашивала Свету о своем будущем боссе. Она, конечно, была знакома с мужем подруги матери, бывала у них в доме, но встречаться им приходилось редко. Ангелина Петровна нечасто брала дочь с собой, когда отправлялась в гости к тете Оле «душой расслабиться», а если и брала, чаще всего дядя Вова в это время пребывал на работе.
– Нормальный мужик, – охарактеризовала босса Светлана, – воспитанный, не хам. Отчитывает если, то по делу и без ора, не истерит. Рукам воли не дает, не любитель лапать молодое мясо, этого можешь не опасаться. Что там у него на стороне – не знаю, никогда не интересовалась. Но проколов с его стороны не было, может, хорошо конспирируется. Поводов жене не давал, вроде бы у них лад. Тоже приятная тетка, но мы ее тут практически не видим. Сверхбдительностью, как видно, не страдает, то ли ей до фонаря, то ли так супружнику доверяет. И с
Тоже мне, обрадовала! Но если с женой лад, с чего вдруг Ольге Леонидовне понадобилось засылать разведчика? Что-то изменилось? Клара, проинструктированная матерью, честно старалась быть глазами и ушами тети Оли. Но только поначалу, как теперь выяснилось.
Прозвище у Гели в близком кругу было – Жертва. Поначалу – Жертва Кашпировского, но в череде бегущих дней имя собственное потерялось. Где-то еще в пубертатный период Геля попала в лапы к хирургам с аппендицитом. Попала неудачно, под майские праздники, которых набегало аж четыре дня. А точнее, в предпоследний праздничный день, когда дежурный хирург был не совсем в форме, а точнее – совсем не в форме.
То ли сознавая личную ответственность, то ли пребывая в остатках праздничного куража и великодушия, он решил доверить операцию интерну. Это было смелое решение, поскольку парнишка особыми достижениями в хирургической науке пока не отличился, молодым азартом – «резать к чертовой матери!» – не обладал вовсе, и с какой стати поперся в хирургию? В общем, это была его первая самостоятельная операция.
Интерн Саша ошалел от такого доверия, но аппендикс удалил благополучно. И, в эйфории от собственного мастерства и благополучного исхода операции, немножко заторопился. Шов он наложил неаккуратно и больший по размеру, чем требовалось, за что наблюдавший процесс операции шеф лишь отечески пожурил.
Шов со временем превратился а некрасивый рубец. Поначалу Геля этому факту не придавала значения, но когда пришла пора открытых купальников и совместных с мальчиками купаний, запереживала. Этот рубец стал ее идеей фикс.
Тут приспела эпоха Кашпировского. Мать с соседками просто фанатели от телевизионных чудес целителя-гипнотизера. После очередного пятничного сеанса шумное женское вече во дворе обсуждало очередное чудо. Геля, в святой надежде на свое персональное чудо, в ближайшую же пятницу уселась в кресло перед телевизором, оголив живот.
На следующий день на пляже Гелька никому не давала покоя.
– По-моему, он стал меньше? – демонстрировала она свой живот и массировала-терла шрам, стимулируя исцеление. – Девчонки, как вам кажется?
– Ну… Вроде, да… – пожимали плечами девчонки.
Воодушевленная их поддержкой, Геля, форсируя события, весь день терла свой шрам. То ли от этого усиленного массажа, то ли она занесла какую-то инфекцию в воде, но шрам побагровел и вздулся. Со временем он, конечно, побледнел, но больше уже не уменьшился.
Ангелина первая произнесла роковые слова:
– Я стала одной из жертв Кашпировского, – сказала она с горечью. – Может, даже всего одной. Никто же не жаловался! И статистика не велась. Но на мне он обломался!
В тот миг она навсегда утратила веру в целительские чудеса. Впрочем, кошмар ее юности – безобразный рубец на животе – не помешал активной Гельке, лидеру по жизни, захомутать самого красивого парня в классе, Аркашку Сафонцева. Не просто захомутать, а и довести до ЗАГСа. Казалось, особого труда ей это не стоило: красавец Аркаша был парнем инертным и ведомым, что в дальнейшем имело для Гели печальные последствия.