Экстрим
Шрифт:
— У меня нет никаких теорий.
— Расскажите это кому-нибудь другому. Вы с головой ушли в свои теории. А мы этого не хотим. Ваше присутствие разрушительно.
— Не порите чушь, — раздраженно отмахнулась Тереза. — Вы же не можете по собственному бзику разгонять постояльцев каждой приглянувшейся вам гостиницы, никто вам этого не позволит.
— Вы так считаете, агент Саймонс? Может, поспорим?
— Хорошо, но по закону Макстивена вам бы полагалось послать предварительное уведомление. За семь суток. А как там про это в Валенсии?
— Быстро вы усекли. То же самое. За восемь суток, если уж быть совершенно точным.
Тем
— Ну хорошо, — сказала она. — Будем считать, что я получила уведомление и имею восемь дней на раздумья. А теперь отдзынь, слышишь?
Говоря, она смотрела мимо Митчелла в дальний, окутанный тьмой конец коридора и думала, что нужно бы позвонить Кэлу, но это потом, уже из дома.
— Не берите меня за горло, миссис Саймонс, — взмолился Митчелл. — Восемь суток это…
— Может статься, я уеду и раньше. А пока что не лезьте ко мне ни с какими разговорами, о'кей?
— Хорошо, — раздраженно буркнул Митчелл, и Тереза окончательно поняла, что выиграла очко.
— А в чем дело? — поинтересовалась она. — Отчего весь этот шум?
— Мы не так уж часто прибегаем к праву на удаление, но ведь кроссовер проявляется далеко не везде. А у вас есть свой интерес к гроувскому сценарию, и этот интерес конфликтует с нашим. Вас интересует ситуационный кроссовер, а нас — провенантная целостность и линейная когерентность. А главное, у нас есть лицензия, а у вас нет.
— А что такое ситуационный кроссовер? — спросила Тереза, безнадежно утопавшая в этом потоке профессионального жаргона.
— Это то, что происходит при ваших тренировках. То, для чего Бюро применяет «Экс-экс». Они используют тренировочные сценарии нейтрализации и ареста. Вы входите в сценарий многократно, с разных точек зрения, и это производит невральный сдвиг. Опыт, приобретаемый в сценарии, изменяет ваше восприятие при следующем входе. Мы называем это кроссовером, и если он происходит во время программирования, софт безнадежно калечится. Когда мы завершим компиляцию, можете делать все, что угодно, ведь для того «Экс-экс» и есть, но пока мы кодируем регрессии и записи воспоминаний, нам не нужны никакие кроссоверы. Они калечат линейную когерентность.
— А это второе, что вас интересует, как оно там называется?
— Провенантная целостность. Провенантная — то есть связанная с источниками и…
— Когда-то я это знала — или думала, что знала.
— Так вот, начиная выстраивать параметры сценария, мы стремимся к воссозданию целостной картины. Все операции должны быть гладкими, без сдвигов. Прошлые события нужны нам такими, какими они были, или как их запомнили главные персонажи — что в сущности одно и то же. Можно строить программу, начиная с любой из точек, но только если мы сохраняем провенантность целостной и без перекосов. Понятно? Нам не нужны синдромы ложных воспоминаний, не нужны пересказы из вторых рук, не нужно ничего, придуманного пост-хок, [11]
11
Post hoc (лат.) — букв. после этого.
— Вы невероятны, — сказала Тереза. — Вам это известно?
— Да, — кивнул Митчелл. — За невероятность мне и платят.
— А что, для вас это и вправду имеет какое-то значение? То, о чем мы сейчас говорили?
— Это наша работа.
За время разговора Митчелл почти не сдвинулся с места, на его лице было все то же выражение бесстрастной упертости, однако угрозы уже не чувствовалось. До чего же молодо он выглядит, подумала Тереза и прикинула его возраст. Он мог быть лет на… на сколько?., лет на двадцать младше ее. Так вот, значит, чем занимается теперь молодежь, думала она. Раньше ты получал образование, а потом шел в бизнес, или юриспруденцию, или на государственную службу, а теперь ты учишься говорить на компьютерном жаргоне, уезжаешь на Тайвань, меняешь гражданство и пишешь софт для провайдеров виртуальной реальности. Каким бы казался он ей, будь она лет на двадцать младше?
— Ну хорошо, — сказала она. — Но мне все равно непонятно, чем мое пребывание в одной с вами гостинице…
— Пока вы здесь живете, вы разговаривали с управляющим? Или с этой его работницей?
— С Эми? Ну да, конечно.
— И вы спрашивали их о Гроуве?
— А что тут такого особенного, — пожала плечами Тереза. — Об этом здесь помнят и думают все, ведь это часть их жизни.
— Плохо то, что об этом говорите здесь вы, миссис Саймонс. И поэтому мы не хотели бы вас здесь видеть. Мы знаем, что вы уже говорили с матерью Стива Рипона, с полицейскими, с газетчиками, с семейством Мерсеров и с кем только не. Кроме того, вы посещали наше дочернее предприятие и гоняли там шаровары. Чтобы построить сценарий, нам нужны воспоминания многих людей, в том числе и этих. Причем нужны чистыми, без всяких внешних наслоений. Вы создаете здесь мощный кроссовер, и поэтому, леди, до полного окончания работы мы не хотели бы видеть вас не только в этой гостинице, но и вообще в этом городе.
— Вы заключили с городом контракт? Если я никуда не уеду, вы им тоже вчините иск?
Пусть не сразу, пусть только на мгновение, но Митчелл улыбнулся, и лицо его стало совсем другим. А вот что бы было, думала Тереза, попроси я его вторично показать лицензию? Ей хотелось еще раз посмотреть, как двигаются его руки.
— Позвольте задать вам один вопрос, — сказала она. — Вчера я спросила в салоне «Экс-экс», есть ли у них сценарии по Гроуву. И было похоже, что я задела больное место. Техник сказала что-то такое насчет «до или после», а затем и вообще замолкла.
— Правильно, — кивнул Митчелл. Он снова был бесстрастен и невероятен.
— Про что это вы? Что — правильно?
— Правильно, что она вам не сказала. А как ее, кстати, звали?
— Не скажу. Вы устроите ей неприятности.
— Похоже, вы все уже сказали. А имя ее я и сам могу узнать.
— Ничуть не сомневаюсь. Послушайте, сказали бы вы мне, о чем это она тогда. До или после — чего?
— Она спросила вас, хотите вы сценарий Гроува до того, как он начал стрелять, или после этого.