Элдрич
Шрифт:
– Он в мире, могу тебя заверить. Он видит тебя во сне.
– Я знаю, чего ты от него хочешь. Ты привел нас к жиле, чтобы укрепить его, чтобы потом использовать его для сожжения Умбравела.
– Я напрягла мышцы и встретила его взгляд, отказываясь отводить глаза.
– Я этого не позволю. Тебе придется убить меня.
Едва заметная кривизна его изуродованных губ говорила мне, что эта угроза его позабавила. Его взгляд скользнул вверх, скользя по паутине.
– Знаешь, что обитает в этом дереве?
– Он не дал мне возможности ответить.
– Бог. Древняя сила, способная
– Протянув ко мне пальцы, он шагнул вперед, словно собираясь коснуться меня, но я отскочила назад.
– Ты нежна и хрупка. Но прекрасна.
– Ты забываешь, что у роз есть шипы.
Из его груди вырвался глубокий, томный смешок.
– Да. И какая трагедия, как быстро ты увядаешь и умираешь. Смертность… удручает. Но я могу предложить тебе вечную жизнь. Силу.
– Он взмахнул рукой, и легкое щекотание по коже привлекло мое внимание к платью, которое я носила секунду назад, — оно исчезло, уступив место изысканному розовому платью. Что-то чесалось над бровью, и я почесала это место, уколов палец о колючий предмет, сидевший у меня на голове. Я пощупала его. Терновый венец? Когда я опустила руки, их покрыли тонкие черные лозы и розы.
– Свяжись с моей кровью, и ты сможешь получить нас обоих, — сказал он.
Мои губы скривились от отвращения.
– Ах. Прости меня.
– Его тело дернулось и искривилось, кости давили на кожу, похожую на кору, раскалываясь и треща, пока он не принял облик еще более ужасающего лица.
Искаженная версия Мороса улыбнулась мне в ответ, и я почувствовала, как по мне ползут тысячи насекомых ног.
– Теперь тебе лучше?
– Что ты имеешь в виду, обоих? — спросила я, с трудом выдавливая слова из сдавленного горла.
– Мы с ним разделяем это проклятие. Наши жизни переплетены воедино. Я чувствую то, что чувствует он. Я люблю то, что любит он.
– Ты даже не представляешь, что такое настоящая любовь. Жертвы. Боль.
– Покажи мне.
– Он обошел меня, словно пытаясь сохранить невидимую границу между нами.
– Стань нашей королевой.
– Лучше я умру, — прошипела я.
– И ты умрешь. Или… я могу отсрочить твою гибель.
– Щекотание на коже головы заставило меня нервно вздрогнуть, и я инстинктивно отмахнулась, но он быстро отскочил.
– Ты — то, что дает ему смысл.
Я резко повернула голову в сторону, уловив его силуэт краем глаза.
– Убивать по твоему приказу? Заражать невинных и превращать их в безмозглых тварей, питающихся живыми?
– Так же, как живые питались слабыми? Бедных? Беспомощных? Ты так быстро забыла свое прошлое, девочка?
– В его голосе прозвучала нотка раздражения.
– Ненависть и яд, которыми они обрушивались на тебя?
– Равномерный стук его шагов говорил мне, что он ходит за моей спиной.
– Скажи мне, если бы я вернулся к тому моменту, когда ты сидела в той камере, после того как они тыкали в тебя, дразнили и избивали… что бы выбрала та девочка? Милосердие? Прощение?
Откуда он мог знать, что я пережила?
Я подняла взгляд на Зевандера.
– Да, —
– Если это значит спасти их и себя от того, чтобы стать одним из твоих монстров, то да.
Он остановился рядом со мной, и его близость заставила мои нервы затрепетать.
– Зевандер — монстр? Алейсия казалась монстром?
– Легкое прикосновение ладони Мороса к руке Зевандера пробудило к жизни скорпиона на тыльной стороне его кисти.
– Зевандер был заражен всю свою жизнь. Бранимир тоже. Без баланса, без слабости он был бы сильнее любого существа на свете. Нет элемента более разрушительного и хаотичного, чем пламя.
– Пламя никогда не было причиной недуга Зевандера?
– Пламя — это все, что удерживает инфекцию от того, чтобы поглотить его. Баланс, так сказать.
– А Бранимир?
– Если бы Бранимир не обладал небольшой долей черного пламени, Эфирия выглядела бы совсем как Мортазия.
– Он снова приподнял прядь моих волос, и щекотание на коже головы пронзило мои мышцы.
Я отвернулась от него, пожав плечами, чтобы освободиться из его объятий, но, не обращая внимания на мою реакцию, он продолжил свои ласки и объяснения.
– Бранимир контролирует своих пауков, удерживая их в узде. Так что, видишь? Не все становятся монстрами.
– Почему я? Чего ты хочешь?
Холодный палец скользнул по моему горлу, когда он смахнул волосы с моих плеч.
– Тройная сила. Болезнь. Разрушение. И смерть.
– Если тебе нужна смерть, стоило только попросить.
– Я подняла ладонь, но он резко вытянул руку и схватил меня за запястье, прежде чем я успела вызвать хотя бы один глиф.
– Возможно, ты забыла, что произойдет, если я погибну.
– Его грубые слова, произнесенные сквозь рычание, ни на мгновение не нарушили пугающую улыбку на его лице.
– Та же участь, что и если бы ты остался жив, а Зевандер сжег Умбравейл дотла.
– Неверно. Я — единственное, что стоит между Эфирией и мстительным богом. Без меня ты превратишься в то чудовище, которого боишься, и окажешься под его безжалостным владычеством. Стань моей королевой, и я защищу тебя и тех, кого ты любишь.
– Я выбираю смерть.
– Я плюнула ему в лицо и схватила его пальцы, все еще сжимавшие мое запястье.
Звук, вырвавшийся из его горла, был чем-то средним между агонией и яростью, когда его пальцы рассыпались в прах. Его здоровой рукой он ударил меня в грудь, и земля поднялась, чтобы встретить мою спину с болезненным грохотом.
Скривив губы в рычании, он уставился на меня, его лицо дергалось, менялось, снова трансформировалось, пока кости не пробились сквозь кожу, а кожа не затвердела, как кора.
– Я был слишком милосерден. Слишком терпелив. Я заберу то, что принадлежит мне.
– Он махнул своей скелетной рукой в сторону Зевандера, чьи глаза резко открылись, зрачки расширились и выпучились. Черная пустота, которая, казалось, пронизывала меня насквозь. Паукообразные черные вены переплетались в глазу над шрамом, где инфекция проникла в склеру. Когда липкие белые нити, удерживавшие его руки и ноги, растворились, он спустился с паутины.