Елена
Шрифт:
— Два миллиона — это убедительно, — улыбнулся отчим, — поднимем рюмашки за них.
— Даже письменность на первые две тысячи лет — египетские иероглифы, вавилонскую клинопись, греческое линейное письмо открыла все та же археология, — вдохновенно продолжал Шабадаш. — Это же чудо, настоящее чудо.
— За вавилонскую, как она там, клинопись, да? И за все это чудо. Будем здоровы, — снова провозгласил отчим.
— Твой дядя многого добился, собирая черепки? — ухмыльнулась мать.
— О, конечно, — не почувствовав насмешки, ответил Виталий. — Его знают археологи в Москве, Ленинграде и в других городах.
—
— Ну при чем же здесь гараж? — кипятился Виталий. — Вы просто не понимаете, не отдаете себе отчета, как эти раскопки нужны.
— Не будь наивным ребенком. За себя бороться надо. Реальную, понимаешь, реальную жизнь знать. Думаешь, Андрею Степановичу сразу повезло? О, сколько преград было. Но он их обошел, кого добром, кого злом сковырнул. И стал тем, кто он есть. И между прочим, по моей инициативе: уметь обойти, выйти вперед не так просто.
— Соревнование? Правильно. Надо идти вперед, обгоняя других, добиваясь победы, — согласился Виталий.
Мать и отчим расхохотались.
— Нет, ты так и остался ребенком, говоришь языком газетных статеек. Сколько ты там получал на этих раскопках?
— Да разве в этом дело, мама? Я узнавал, познавал.
И вновь его ответ вызвал смех супругов.
— Вот я возьму тебя на свои (он подчеркнул «свои») раскопки, — откликнулся отчим. — Посмотришь, где по-настоящему клад отрывают.
Конечно же, мать не рассказала Виталию, что отчим, еще в недавнем прошлом активист, толковый и талантливый инженер, ради наживы и корысти бросил родное предприятие, свой коллектив, сколотил бригаду шабашников. Пользуясь нехваткой кадров и материалов, они по договорам вели строительство и монтаж котельных, кормоцехов в колхозах. Незаконно, правдами и неправдами, доставали оборудование, зашибали бешеные деньги. Не рассказала она сыну, что товарищи отчима перестали с ним здороваться, с презрением осудили его поступок.
— Поедешь со мной — не пожалеешь, пустым не воротишься, — вновь повторил Андрей Степанович.
И во время каникул Виталий поехал. Вернулся удивленный и изумленный. Такой суммы не получал даже дядя, не то, что он, начинающий и, по сути, ничего не умеющий юнец. Шабадаш купил себе модный костюм, магнитофон, мотоцикл.
— Ты что это шабашником заделался? — спросил Виталия соученик Костя, живущий по соседству.
Юноша промолчал, а вернувшись из школы, рассказал все матери.
— Завидует! — коротко резюмировала Маргарита Сергеевна. — Семья у них большая, на зарплату отца живут. Но проучить надо. Пусть не лезет в чужие дела. Сваргань-ка анонимку, закрой ему рот.
Виталий оторопел. Анонимку? На Костю? Лучшего друга? Ведь именно Костя первым привлек к себе новичка, когда Шабадаш переехал к матери и поступил в их школу.
— Это подло, — отозвался Виталий.
— Как хочешь. Ему простишь — другие заклюют. Думаешь, Андрею Степановичу легко? Много недоброжелателей расплодилось. Завидуют, что он за месяц больше, чем они за полгода, зарабатывает.
Первую анонимку Виталий писал под диктовку матери. Затем уже без ее помощи оболгал
И в то же время Виталий мог быть совсем иным, тут уж ни прибавить, ни убавить. Он помогал, не жалея времени, отстающим ученикам.
— Прошу, прошу, — доброжелательно приглашал он к себе домой второгодников Севу Попова и Вову Колкина. И вместе с ними до ночи просиживал над задачами, разбирал теоремы, выводил формулы. И уж кто-кто, а родители этих ребят до небес превозносили Шабадаша — его бескорыстие, общественную активность и гуманность. Отстающие школьники действительно подтянулись. И пусть не блистательно, но все же закончили школу. И слава о Виталии распространилась по всей школе, шагнула в районный и городской отделы народного образования. И то, что Шабадашу присудили золотую медаль не только никого не удивило, но и почти единодушно было расценено, как абсолютно правильное решение. Куда теперь? Конечно, в археологический. Пусть у кое-кого и более высокие заработки, чем у археологов, да и хлопот поменьше, чем у них, — его влечет любовь к познанию далекого прошлого, страсть к раскопкам и поискам.
— Археология изучает прошлое, а нас интересует будущее, — сказала мать Виталия, отвергая археологический факультет и связанный с этим переезд в другой город.
— Но ведь у него тяга, влечение, — возразил отчим, — не будем ломать ему жизнь. Хватит, что я ради денег… Пусть едет с богом.
— Дурь! Дурь и блажь! — резко бросила Маргарита Сергеевна. — В нашем городе такого факультета нет, а вновь расставаться, ехать неизвестно куда ради того, чтобы потом всю жизнь искать старые черепки… Нет, лично я за другое. За журналистский факультет нашего университета. Туда всегда огромный наплыв, а это говорит о многом.
— Нет и нет, — решительно ответил Виталий. — Я не манекен и распоряжаться собой не позволю.
— Вот ты как заговорил! — возмутилась Маргарита Сергеевна. — Тогда как знаешь. Езжай куда хочешь, хоть на Северный полюс, но на меня не рассчитывай…
— Тронут до глубины души столь нежной заботой, — отозвался Виталий. — Что ж, не помру, сам себе за лето заработаю, подамся, как это не противно, к Андрею Степановичу в шабашники.
— А отчим тебя не возьмет, — чеканя слова, проговорила Маргарита Сергеевна. — Там работы сворачивают. Приходится отказываться даже от опытных людей.
— Тогда попробую обойтись без вашей помощи.
Полтора месяца Виталия не было дома. Узнав адрес ближайшей археологической экспедиции, он поехал туда. Но без дяди все было не так, как раньше. Его, как не имеющего специальности, зачислили разнорабочим и попросили заниматься своим прямым делом, по сути, отстранив от поисков. Фотография «Сын экспедиции», опубликованная несколько лет назад в популярном издании, тоже особого впечатления не произвела.
— Спрячьте подальше журнальчик, — посоветовал руководитель экспедиции, — и не занимайтесь, пожалуйста, саморекламой. Вы были школьником, а теперь — вон какой вымахал. И не надо считать себя вундеркиндом и предъявлять претензии. Вас, надо полагать, интересует характеристика. Но со своей основной работой вы справляетесь весьма посредственно. Ничем, кроме, пожалуй, излишнего самомнения, себя еще не проявили.