Елена
Шрифт:
Елена выдержала тяжелый взгляд Смирнова, вынула из портфеля блокнот и твердо проговорила: сдаете действительно больше всех, но молоко это не ваше. Скупаете его в соседних районах и даже в городе.
— Брехня! — стукнул кулаком по столу Смирнов. — Обычные хозяйственные расчеты между колхозами.
— Очковтирательство это, — решительно сказала Елена. — И не единственное. Поинтересуйтесь заодно и вашими переселенцами. Кто они? Знамя вам вручили, ссуды от государства получили. А переселенцы-то фиктивные, безвыездные.
Смирнов резко поднялся со стула.
— Ерунда все это. Но, — тяжело вздохнул он, — проверю. И если заместитель или кто другой накуралесил тут, пусть пощады не ждет.
Голос его задрожал, порывистый кашель нарушил тишину кабинета. Смирнов неожиданно заговорил о том уже сравнительно далеком времени, когда руководил тракторной бригадой. И Золотую Звезду получил он не за сочинение сводок и писанину. Елена молодая, не помнит этого. Еще под столом ходила, когда его бригада среди лучших в области была, пусть посмотрит старые газеты. Почти ежедневно Смирнов да Смирнов. Ему тогда Героя дали, всем хлопцам из бригады — ордена.
— Я это знаю и очень ценю, — ответила Лена. — Но поймите, Игнат Фомич, это ведь ни в коей мере не оправдывает липовых сводок, очковтирательства, раздувания мнимых успехов в животноводстве, расправу с теми, кто выступал против этого.
Смирнов вновь приподнялся со стула. Ветерок, ворвавшийся в раскрытое окно, растрепал его волосы. Глаза повлажнели.
— Смелая ты, как я погляжу, — снова заговорил он. — Так пусть будет всем хорошо известно — мне должности и ранги не нужны, свое звание заработал честными руками, вот этими мозолями. — Он повернул вверх ладони. — А кто-то за свою должность обеими руками держится. Боится упустить. Пусть Яшевский расскажет, что он добрым людям советовал, как временное мероприятие. На что в спину толкал. Конечно и сам не ребенок, должен был своим умом во все вникать. Ну да ладно, — снова вздохнул он, — обо мне особый разговор будет.
Смирнов внимательно глянул на корреспондента и вдруг нарочито беспечно проговорил.
— Может, и есть в твоих разговорчиках кой-чего, да только и половы тут дай бог сколько. Давай договоримся по-мировому. Скажу тебе: благодарствую за критику, исправлюсь. Буду впредь самостоятельней. Не каждому такое обещаю, — тяжело выговорил Смирнов. — Но только без шума. Договорились?
— Нет, Игнат Фомич, не договорились. Это дело не только наше с вами, не только Яшевского.
Ивченко поднялась.
— На моей «Волге» поедешь в область, — безапеляционно объявил Смирнов, протягивая на прощанье руку.
— Спасибо. Я и на автобусе доеду.
— Не скромничай, не люблю. Езжай.
— Что ж, спасибо за заботу.
…Когда автомашина подъехала к дому Ивченко, молодой шофер ловко выскочил из кабины и подбежал к багажнику. — На какой этаж, товарищ корреспондент?
— Я живу на третьем, — не понимая
— Высоковато. Но ничего. Снесем. Силенок хватит.
— Что снесете? — удивилась Лена.
— Пустяки. Свежепотрошенные цыплята, бутылек меда, уточку, парниковые огурчики… подарок от колхозников.
— Не смейте, — решительно крикнула Ивченко, загораживая двери.
— Как это не смейте? — в свою очередь удивился водитель. — Подарком от работников сельского хозяйства брезгуете?
— Закройте немедленно багажник, — приказала Лена, — и спасибо, что довезли.
— Хорошее спасибо! Да мне Игнат Фомич за это «спасибо» голову снимет.
«Волга», сделав крутой поворот, двинулась в обратный путь.
XIV
Прочитав корреспонденцию, Захаров распорядился размножить ее и раздать членам редколлегии.
— Отложите все дела и читайте статью Ивченко, — предупреждала техсекретарь Клава, обходя отделы.
Сергиенко сразу же погрузился в чтение. Затем расписался и приписал: «Согласен, надо печатать. О Яшевском есть сигналы».
Когда в кабинете Захарова собрались заведующие отделами, корреспонденцию не зачитывали. Редактор вызвал Лену и попросил присутствующих высказать свое мнение.
— Я оригинал подписал, а этим все сказано, — бросил с места Танчук, разминая пальцами только что раздобытую сигарету.
— А я выскажу, — поднялся с места Казанин, заведующий отделом пропаганды. Высокий, нескладный, с тонкой шеей, увенчанной большой головой. На макушке ее одиноко торчали три волоска. Он пронзительным взглядом окинул коллег и пригладил торчащие волоски.
— Чего собственно совещаться? — спросил волнуясь. — Оттого что критикуемые важные лица местного значения? Что ж, от этого их вина ничуть не уменьшается. Партийная и государственная дисциплина для всех одинакова. А с коммунистов еще больший спрос. Надо печатать.
Поминутно сморкаясь, страдающий хроническим насморком Сакасян, говорил медленно:
— Да, самое настоящее безобразие, если все это соответствует действительности. Да, нужно печатать, если все здесь не вызывает сомнения. Наш долг защитить честного коммуниста Чабаненко, если он действительно честный, и дать крепко по рукам очковтирателям, если доказано, что они таковые.
— Каково же ваше собственное мнение? — суховато спросил Захаров.
— Я же сказал, Василий Захарович, — пожал плечами Сакасян. — Надо публиковать, если наш коллега имеет все документы. Нужно учитывать, что оппоненты будут сильные.
— Документы собраны, Марат Аванесович. Есть письма колхозников, заявления, сводки, записи рассказов людей, копии квитанций, блокнот Чабаненко, — тихо ответила Лена, сидевшая неподалеку от редактора.
— Все удовлетворены ответом? — спросил Захаров.