Элла
Шрифт:
Электронный вой был нескончаем. Когда Гунтарсон попытался загипнотизировать Эллу, этот зловещий звук только стал еще яростнее и словно разросся. Он пульсировал вокруг, пока Гунтарсон вел ее через посты секьюрити в VIP-зал, а оттуда — на борт забронированного для них чартерного самолета DС-9. Когда заработали обе турбины, вой превратился в разрывающий уши свист. Элла сжалась в комочек, рядом с ней молча сидел Стюпот. Вжимая подбородок в колени, а пальцы — в ушные раковины, Элла в отчаянии завела глаза к потолку. Она раньше никогда не летала на самолете.
Когда они летели над континентом, начались размеренные
— Если я слышу этот шум, то могу точно сказать, что Элла в отличной форме. Честное слово!
Кувшин уотерфордского стекла распался надвое, и по полу, крутясь, запрыгали кубики льда.
Ящик со столовыми приборами выстрелил свое содержимое из-под локтя стюардессы с такой силой, что ножи, все до единого согнувшись, вонзились в кресла за шесть рядов от шкафчика.
— Не так страшен черт, как его малюют. Через некоторое время вы будете воспринимать это как само собой разумеющееся. Никто ни разу не пострадал во время таких происшествий, — успокаивал Гунтарсон потерявшую дар речи стюардессу. Она кивнула, и побежала докладывать капитану.
В аэропорту Бен-Гурион их встречал богатый меценат, чей серый «Мерседес» унес их от дверей зала ожидания «Царь Давид», предназначенного для пассажиров первого класса. Они незаметно проехали кружным путем через Тель-Авив. Благодетель, который сперва был так рад видеть Эллу, вскоре впал в панику из-за непрекращающегося писка, внезапных вспышек и взрывов, рождавшихся в воздухе вокруг его головы. Его приводила в ужас скелетоподобная худоба Эллы и её постоянные несвязные мольбы о встрече с Фрэнком и Джульеттой.
Благодетель, сам часто страдавший «от нервов», всегда носил с собой валиум. Натерпевшись страху, он предложил коробочку Гунтарсону. Переговорив, они решили силой дать Элле транквилизатор. Стюпот мягко придерживал ее за плечи, благодетель держал наготове таблетки, а Гунтарсон пытался силой открыть ей рот. Не видно было, чтобы она как-то особенно сопротивлялась, но всякий раз, как таблетка касалась ее губ, они как будто намертво склеивались.
Они прибыли в роскошный пентхаус на верхнем этаже жилого здания в Тель-Авиве, семь изогнутых панорамных окон которого, как широко открытые глаза, обозревали побережье Средиземного моря. Благодетель, похоже, был счастлив бросить свой дом на попечение Эллы и отправиться искать себе безопасного убежища у друзей.
Еще до того, как он покинул холл, окна начали лопаться. Он даже головы не повернул.
Блямс!
— Господи, Элла! — Осколки разлетелись по полу, как рисовые зернышки. — Прошу тебя, Элла, это уж слишком! — Блямс! — Элла, я знаю, что ты можешь прекратить это, если захочешь! — Гунтарсон шарахался от каждого нового разлетавшегося стекла. Элла статуей застыла в центре гостиной, что-то бормоча, и сжимая перед собой ладони.
Стюпот зачарованно стоял перед ней, с ужасом глядя на ее закатившиеся глаза.
— Элла, ты молишься? — вопрошал Директор. — Элла, я больше не могу это выносить! Это нестерпимо. С этим надо справиться! — Блямс! —
— То же самое.
Питер, продолжая приседать при каждом новом взрыве (Элла, похоже, их не слышала), подставил ухо к ее губам.
— Я хочу к маме. Я хочу к маме. Где моя мама? Она мне нужна.
Где Фрэнк? Я хочу к Фрэнку. Где моя мама?..
— Элла, ты же знаешь, что это просто невозможно!
Блямс!
— Если бы твоя мама хотела быть здесь, она бы здесь была!
Блямс!
— Я говорил, что сделал бы… Хорошо-хорошо-хорошо, пусть она приезжает! Ты можешь с ней увидеться. Я привезу ее сюда!
Элла вздохнула. Короткая пауза после очередного взрыва оконной панели заставила Питера осознать, какую силу набрал свист, похожий на эффект обратной связи.
— Элла, пожалуйста, успокойся!
— Ты прямо сейчас ее привезёшь?
— Я не могу привезти ее сейчас, но скоро…
Блямс! Взорвалась последняя изогнутая стеклянная панель.
— Да, да, прямо сейчас! Если уж это так необходимо…
— И Фрэнка тоже.
— Ну конечно, и Фрэнка, неужели ты думала, что я о нем забуду? Так лучше? — Визг начал стихать. — Боже, надо было давным-давно об этом подумать! Начни здесь убираться, ладно? — велел он Стюпоту. — Нет, сперва усади ее в кресло. Заставь ее сесть… Мы теперь не сможем здесь оставаться. Погляди только на это! — он подошел к одному из разбитых окон. На улицах внизу завывали приближающиеся сирены. — Боже мой, ты только глянь! Пол-Тель-Авива собралось под окнами! Мы не можем здесь оставаться. А ведь было такое прекрасное место, такое славное!.. Все пропало! Все пропало!
Он глядел через улицу на арабский дом, располагавшийся напротив — закрытая наглухо серая каменная вилла, похожая своими арками и верандами на мечеть. Она стояла, покинутая, практически нетронутая, со времен начала палестинского конфликта. Высокая проржавевшая ограда охраняла внутренний участок земли.
Приехала полиция. Когда они убрались, а Эллу удалось наконец усадить, он вновь стал смотреть на нежилой арабский дом. В его мозгу родилась отличная идея. Он поместит Эллу в монастырь святой Катерины в Синае. Это будет поблизости от новой штаб-квартиры Фонда, достаточно уединенное и безопасное место — и оно обеспечит ей подобающий имидж святости и преданности долгу. Гораздо лучше, чем прятаться в пентхаусе какого-то бизнесмена. А пока им придется просто разместиться в отеле.
Гунтарсон бросил взгляд на Эллу. Ее колени были подтянуты к лицу, а тело сотрясалось от рыданий.
Но она полюбит монастырь святой Катерины. Ей придется его полюбить!
Приезд в Израиль — вовсе не ужасная ошибка. Это единственный способ сохранить контроль над ситуацией — Гунтарсон был в этом уверен.
Монастырь святой Катерины почел за честь предоставить Элле укрытие. Ей выделили молитвенную келью, и поскольку она теперь, казалось, не обращала ни малейшего внимания на помещения, в которых находилась — это место было для неё ничем не хуже других.