Эмигрантка

Лана Белая

–У нас завтра будут сваты.

– Какие сваты? Ты шутишь?

– Нет, я серьёзно.

– Ты что? А учиться?

– Я работаю, с меня хватит.

– Ты вспомни, сколько тебе лет? Кто вас распишет?

– Сергей уже позаботился.

– Нашла отца родного! А жить-то где?

– Ну раскудахталась! Ты вспомни наш зоопарк. Там у слона был вольер размером десять на десять метров. Этот громила ходил по нему взад-вперёд изо дня в день несколько лет подряд. А потом ему построили новый «дом», большой, просторный, уже двадцать на двадцать. Казалось бы, гуляй по всему пространству, делай,

что хочешь, а он всё ходил по протоптанному пути, размером десять на десять. Вот тебе и суть жизни. Я не хочу всю жизнь жить по твоей схеме, ходить по одной и той же дороге, не хочу всю жизнь работать, убивая время жизни на кого-то, да и город этот совсем без перспектив.

– Как ты можешь? Значит, мать тебе не пример?

Нина спорила, спорила с дочерью, доказывала ей неправильность поступков её и ход мыслей, хваталась за сердце, переходила на крик, но всё напрасно. Утром звонок в дверь возвестил дочь и мать о предстоящих переменах.

– Доброго утречка, здесь ли уточка гуляла, – начали с прибауток пришедшие.

– Убирайтесь, пока я вас кипятком не ошпарила, – разошлась в сердцах Ниночка.

– Что вы, мамаша, не надо так нервничать, – опешили гости.

– Я сказала: вон из моего дома, – схватившись за половую тряпку, вымолвила снова хозяйка, никогда ранее не выходившая из себя.

– Мам, что ты выламываешься. Я беременна. И выйду за Сергея всё равно, хочешь ты этого или нет.

После этих слов Ниночку будто подкосило, ноги, отнявшись совершенно, перестали двигаться, и всё тут. Инсульт нашёл любящую мать. И она окончательно слегла. Поместили в больницу, лечили месяц. Но только она возвращалась домой на два-три дня, как ей снова становилось хуже. То ли от болезни, окончательно её поглотившей, то ли от нервов, совершенно уже расстроенных жизненными коллизиями.

Нина, с уже не сложившейся личной жизнью, родившая единственную дочь, пыталась всегда воспитать в Наталье вторую себя, делающую вид, что она независимая и не нуждающаяся в крепком мужском плече. Итогом такого воспитания стала девочка, которая брала пример с матери и пренебрежительно относилась к мужчинам, от чего опять же личная жизнь пошла под откос. Результат – два одиноких человека. Но это случилось потом, а пока…

Пригласили гостей, разослав в города и веси приглашения, и готовились к торжеству. Свадьбу никто не собирался откладывать. Гуляли, веселились, наслаждаясь жизнью. А Нина так и провела год по больницам, то выписываясь, то снова приезжая обратно на казённые харчи.

Смириться с выбором дочери не могла, поэтому нервы, всегда возбуждённые, лишь затормаживали лечение болезни. Ниночка была уверена в том, что природа всех женщин их породы одарила необыкновенной внешностью, удивительной красотой, которой каждая из них должна была бы пользоваться по назначению. Вот и её дочери по стати и этой самой красоте нужно было искать министра, как минимум. А этот что? Таксист! Ну куда это годится.

Принимать его в доме своём отказывалась, да и в душе её места ему не нашлось. На пушечный выстрел не подпускала к себе, считала, что это он украл у неё единственную дочь. И не было этому человеку прощения.

Вскоре родилась Катюша, копия Наталья. Малышку отправили к получившей к тому

времени инвалидность Ниночке. И бабушка кинула на воспитание внучки оставшиеся силы. Учила всему и сразу, развивая во всех направлениях молодой ещё организм.

Сами же родители, освободившись от ребёнка, сделанного в скоростях ночными прогулками, решили усердно зарабатывать: хотелось жить красиво. Разве ж это можно запретить? «Пусть себе живут», – думала Ниночка, становясь внучке и отцом, и матерью одновременно.

Наташа навещала дочь всё реже и реже, превращаясь в фею выходного дня, приходя лишь на часок, будто заглянув нечаянно и занеся гостинцы или подарки. А то просто с ревизией к матери: это выброси, то купи. Конечно, финансово помогала воспитывать свою дочь, а на большее не приходилось рассчитывать, она сама, по сути, была ещё дитя дитёй. «Но и на том спасибо», – решила Ниночка. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Сергей зарабатывал хорошо, денег было в каждом углу квартиры и машины, в каждом кармане любой одежды и ящике любого стола, а Наталья всё требовала ещё и ещё, хотелось жить сегодня. Вот теперь-то, думала она, можно восполнить все пробелы прошлой жизни.

Она не только обустраивала жилище, самостоятельно занимаясь и закупкой стройматериалов, и дизайном комнат, и подбором сантехники, но одновременно с наведением порядка в гнёздышке покупала золото в неограниченном количестве: пусть будет. Больше неё покупал Сергей, говорил, что это самая надёжная валюта. И она верила.

Сергей много работал. А Наталья дни свои занимала тем, что драила каждый уголок своего рая, начищала, а иногда, в минуты совершенной усталости и голода общения, убегала к подружкам, бывало, и с ночевой, когда они уходили в загул в один из близлежащих клубов и могли откровенничать о перипетиях семейной жизни до утра. У кого из них, если что не сложилось, тут же выливалось без страха и упрёка. Девичья дружба не ржавела, а терпение помогало высказаться, облегчив раны души.

Конечно, трудности семейной жизни у каждого обязательно будут, были они и у Натальи, но она справлялась, как могла.

Матери жаловалась редко, чаще говорила о том, как замечательно она живёт, даже брат Сергея, который тоже имеет права на их квартиру, оставленную отцом сыновьям на двоих, и то не посягает. Что она там всё делает по своему разумению, но для этого нужны большие деньги. Вот она и заставляет Сергея то одно купить, то другое, чтобы дома было лучше, чем у других.

– Мы недавно такую мебель купили. Сергей по каталогу с завода выписывал, ни в одном из наших магазинов такой нет. Ты бы видела! – нахваливала она свою жизнь, рассказывая матери, чтобы та, не дай Бог, чего не почуяла неладного.

А мать слушала дочь и вспоминала, как была у неё соседка Шура, всё время с мужем в контрах. И пилит его, и пилит. Сколько может человек такую жизнь выдержать. Вот он однажды и сбежал на север. Жил там пару лет, работал, говорят, даже семью нелегально завёл. А Шурка с ума одна сходила.

– Господи, – говорила она всем, – вот если бы он вернулся, хоть какой, в любом виде, вот приняла бы и всё. И нисколечко не пилила бы, даже рта бы не открыла.

– Ты же не сможешь, – говорили ей соседи, посмеиваясь.