Эмигранты

Мрожек Славомир

Оба возвращаются в прежнее положение.

ХХ (приложив палец к губам). Тсссс... (Кричит.) Как собака! У собак жизнь и то лучше, им хоть вкалывать не надо. Разве это жизнь? Ну, скажи, разве это жизнь?

АА. С биологической точки зрения...

ХХ. Жизнь это или нет?

АА. Как посмотреть.

ХХ (разрешая спор). Не жизнь это. Налей!

АА. Может, пока воздержаться.

ХХ. Нет! Я пью первый раз, как сюда приехал. Что, разве мне не положено, а?

АА. Несомненно. (Наливает, чокаются, выпивают.)

ХХ.

А-а-а, ладно... Загадаю тебе загадку.

АА. Давай.

ХХ. Что такое - есть, а нету.

АА. Постой... Есть...

ХХ. ...А нету. (Хихикает.)

АА. Есть, а нету... Есть, а нету... Не знаю.

ХХ. Ну, отгадай.

АА. Нет, для меня это слишком сложно. (ХХ тычет себя пальцем в грудь.) Ты?

ХХ. Я.

АА. Есть...

ХХ. ...А нету. Здорово, да? (Разражается смехом.)

АА. Что - есть?

ХХ (переставая смеяться, с угрозой). А ты думаешь, у меня нет?

АА. А что, разве есть?

ХХ. Думаешь, я голодранец?! Мой отец был голодранцем, мой дед был голодранцем, а уж я - нет! Сейчас докажу тебе... (Пытается встать, опираясь руками о стол.)

АА. Оставь, не нужно. (Кладет руку на плечо ХХ и заставляет его снова сесть.)

ХХ. Могу себе позволить! Официант! (Широкий жест над столом.) Я плачу!

АА. Набрался. (Пауза. ХХ молчит, опустив голову, АА смотрит на лампочку.) Что ж такое со светом... (Пауза. ХХ встает и, покачиваясь, идет к раковине.)

ХХ. Зажги свет.

АА. Горит.

ХХ. Ага... (ХХ в полумраке ищет раковину.) Что горит...

АА. Свет.

ХХ. Ага... А чего горит, если темно.

АА. Потому что погас. (ХХ находит, наконец, раковину, сует голову под кран и обливает ее водой.) ...Но любопытно, однако, отчего он погас. Должен бы уже зажечься.

ХХ (из-под крана). Новый год, Новый год!

АА. Да что-то слишком долго.

ХХ. Может, лампочка...

АА встает на стул со свечой в руке. Осматривает лампочку, поднеся к ней свечу.

АА. Нет, лампочка в порядке. (Слезает со стула, идет к двери, приоткрывает ее, выглядывает в коридор.) Повсюду темно. Пробки, что ли, перегорели... (Закрывает дверь, возвращается, ставит подсвечник на стол.) Скоро свеча догорит и окажемся во тьме.

ХХ (передразнивая АА). И окажемся в дерьме.

АА. Очень остроумно...

ХХ закрывает кран, отфыркиваясь, вытирает ладонями лицо.

ХХ. Что, не нравится?

АА. Нет.

ХХ. Может, и я тебе не нравлюсь?

АА. Нет.

ХХ. Тогда чего ты тут со мной сидишь?

Пауза.

АА. Существенный вопрос.

ХХ. Я тебя сюда не звал.

АА. В самом деле.

ХХ. Ты сам навязался. (Пауза. ХХ садится на стул, на этот раз с левой стороны стола.) Ну, скажи, чего ты тут со мной сидишь?

АА (садясь на правый стул). За столом?

ХХ. Я тебя не про стол спрашиваю. А вот чего ты торчишь тут, в этом дерьме.

АА. Смотрите, пожалуйста...

ХХ.

Чего тебе тут надо?

АА. То же, что и тебе.

ХХ. Врешь. Я должен. Я рабочий вол, неграмотный, скотина... Но ты-то образованный, ты умеешь по-ихнему... Ты не должен.

АА. Справедливо.

ХХ. Ты бы нигде не пропал. Мог бы хорошо устроиться, парле-парле... Тогда чего торчишь тут со мной? Какая тебе выгода?

АА. Никакой.

ХХ. Нет, тебе чего-то от меня надо. Я себе иной раз так думаю: ни сват я ему, ни брат. А он и есть мне дает и деньги одалживает... Поворчит, но одолжит. Брезгует мной, а все равно не уходит. А почему? Пусть уходит, раз такой чистоплюй. Ты ведь чистоплюй, да? Что я, упрашиваю тебя? Раз не нравится, чего тут со мной сидеть? Я тебя не держу. Ну, скажи, чего тебе от меня надо?

АА. Ничего.

ХХ. Ты дурака из меня не строй. Может, я и хам, но уж не дурак. Можешь все мне сказать, раз вместе пьем. Послушай-ка, а почему ты со мной пьешь?

АА. Во искупление.

ХХ. Какое такое искупление?

АА. Стремлюсь искупить грехи предков. Наши предки никогда не пили вместе.

ХХ. Разве это грех.

АА. Грех. Всенародный.

ХХ. Чего ты тут мне темнишь...

АА. Не веришь мне?

ХХ. Нет.

АА. И правильно делаешь. Вот здоровый инстинкт нашего народа. Ладно, тогда я скажу тебе: к черту предков. Это я сам решил, теперь... Решил пойти в народ, побрататься с народом, понимаешь? Я народник...

ХХ. Чего, чего?

АА. Народник. Понятие из девятнадцатого века. И идея той же эпохи... Нужно идти в народ, ибо в народе сила...

ХХ. Сказки.

АА. Да, таков здоровый народный скептицизм. Еще немного, и я уверую в идеи народничества. Столько в вас достоинств: природный инстинкт, ощущение истины, способность к самокритике... Ну, тогда... Может, я социалист?

ХХ. Смеешься.

АА. Ну хорошо, оставим мистическое чувство вины, искупление каких-то там грехов, совершенных предыдущими поколениями. Оставим народническо-националистические грезы. Ну а что, если я хочу просто жить по научному. Рационалистически и прогрессивно. Ты - двигатель истории, и потому нет ничего странного в том, что я пью с двигателем водку. Что я с передовым классом варю себе яйца вкрутую, хожу по комнате в исподнем и рожу общим полотенцем утираю. Об этом ты не подумал?

ХХ. Нет, тут не то.

АА. Почему же нет?

ХХ. А я видал таких. Ходит тут к нам на работу один, в канаву залезает. Обходительный. Грубого слова не скажет, где там. Все улыбается, подмазывается, листовки раздает, разъясняет...

АА. А я не разъясняю.

ХХ. Нет.

АА. И бываю груб с тобой.

ХХ. Еще как! Все тебе не так. То одно, то другое... Кроешь меня, только пыль летит. Сразу видно, что барин, а никакой не социалист.

АА. Ха, тебя, я вижу, не проведешь.