Эмигранты

Мрожек Славомир

ХХ. Вот, вот...

АА. И, во-вторых, из своего обезьяньего и рабского состояния черпать если не гордость, то, по меньшей мере, мудрость и силу.

ХХ. От обезьяны?

АА. От обезьяны, дорогой мой, от обезьяны. Разве люди не произошли от обезьян?

ХХ. Нет.

АА. Это ты так думаешь, а наука утверждает другое. Так вот, если люди происходят от обезьян, то я - обезьяна - принадлежу к аристократии человечества. Во мне, униженной, посаженной на привязь обезьяне, в моем рабском состоянии, заключены всеобъемлющие знания о человеке. Знания в чистом виде, не замутненные случайностями прогресса

и освободительными порывами. Первичные знания. И тогда я решил воспользоваться этим шансом, Я обезьяна в клетке - решил написать книгу о человеке.

ХХ. Обезьяна писать не умеет.

АА. В особенности, если она в клетке. Согласен. Но это обнаружилось уже позднее. А я тем временем был ошеломлен новой перспективой. Я решил написать книгу о человеке в чистом виде, то есть о рабе, то есть о себе, - труд всей моей жизни, единственный в своем роде, первый в мире. Кал, скорлупа и другой мусор, все чем был усеян пол моей клетки, вдруг засверкало, подобно бриллиантовой россыпи. Какое богатство! Я сказал себе: мы не имеем ничего, но зато у нас есть рабство. Оно и есть наше сокровище. Что знают об этом другие? Те, что живут здесь? Они уже все написали, все прочитали, но о самом главном они не знают ничего. Вся литература о рабстве или фальшива, или бессмысленна. Она создана либо миссионерами, либо вольноотпущенниками, либо, в лучшем случае, рабами, мечтающими о свободе, то есть уже не вполне рабами. Что знают они о рабстве всеобъемлющем, о таком, которое обращено внутрь себя, лишено соблазна переступить свою собственную границу? О рабстве, которое питается самим собой. Что знают они о радостях и печалях раба, о рабских верованиях, таинствах и обычаях. О рабской философии, космогонии, математике... Ничего они не знают, зато я знаю все. И обо всем этом я решил написать.

ХХ. И написал?

АА. Нет.

ХХ. Почему?

АА. Потому что боялся. (Пауза.) Ты не спрашиваешь, чего я боялся? (Пауза.) Правильно. Я же беседую с земляком, с моим сиамским близнецом... Достаточно того, что я боялся, но ведь чтобы написать, я не должен был бояться. И вот тогда, чтобы не бояться, я бежал.

ХХ. Ну и что, пишешь?

АА. Пока нет.

ХХ. Почему?

АА. Потому что уже не боюсь.

ХХ. На тебя не угодишь.

АА. Форменная квадратура круга. Стремясь воспользоваться единственным своим шансом, я его утратил. Бежав, перестал быть рабом. Распылился, растворился в свободе. Утратил свою тему и, что еще хуже, утратил потребность в этой теме... Теоретически я все еще знал, чего хочу, но во мне не оставалось уже ни стремления, ни потребности. И тут, на мое счастье, я встретил тебя.

ХХ. А мне-то что до твоих дел.

АА. О, ты такой, каким я был раньше, пока не перестал таким быть. Ты как метеор, который упал с неба и замер, глубоко зарывшись в землю. Неизменный, невосприимчивый к окружению, пришелец из другого мира, минерал с чужой планеты. Ты, к счастью, продолжаешь оставаться рабом.

ХХ. А ну, кончай обзывать меня!

АА. Продолжаешь, продолжаешь, твои протесты напрасны. Для меня ты просто с неба свалился, как модель, как вдохновение. В тебе я возрождаюсь как раб. Ты мне возвращаешь мое прежнее состояние и пробуждаешь во мне гаснущее стремление к самоанализу. Благодаря тебе я, наконец, напишу свое великое произведение.

Теперь ты знаешь, для чего я в тебе нуждаюсь.

ХХ. И вовсе не для этого.

АА. Разве стал бы я добровольно сидеть тут с тобой, в этом, как ты сам выразился, дерьме, если бы не двигал мной столь великий замысел, грандиозная миссия?

ХХ. А я говорю - не для этого.

АА. Ну, тогда для чего же я здесь с тобой сижу? Для чего, по-твоему? Ну, скажи мне, будь добр.

ХХ. Тебе просто поговорить хочется...

АА. Как, как?

ХХ. Обыкновенно, поговорить со мной.

АА. А о чем же это можем мы друг с другом разговаривать?

ХХ. Да хоть бы о мухах. О мухах, о мухоловках... Про то, как сейчас у нас... Как было... Поговорить, повспоминать - обыкновенное, человеческое дело. С кем тебе еще говорить, как не со мной? С ними? (Показывает на потолок.)

АА. Нет!

ХХ. То-то и оно, что нет. Чего они знают. А земляк земляка всегда поймет. Что ты мне морочишь голову всякими там рабами. Тебе поговорить хочется, просто, по-людски. Про лето, про зиму... Про то, что у нас едят, что пьют... Нормально поговорить, как свой со своим.

АА. Неправда! У меня великий замысел, я... мое произведение...

ХХ. Та-та-та, произведение. Да разве я не вижу, как ты вертишься, когда мне письмо из дому приходит? Идешь тогда в угол и читаешь книжку вверх ногами. Аж смотреть жалко. Ты-то писем ниоткуда не получаешь.

АА. Не получаю, потому что не нуждаюсь.

ХХ. Да, да. Не получаешь, потому что никто тебе не пишет. Ни ты никому, ни тебе никто. Вот и придумал, что напишешь какую-то книжку. Да ты и книжки-то никакой не напишешь, хоть и сильно грамотный. Может, оно и лучше, да и о чем тебе писать, горе ты мое?

АА. О тебе.

ХХ. Совсем и не обо мне, а о какой-то пакости. А кому и на что это нужно?

АА. Людям.

ХХ. У людей своей пакости хватает, им твоя не нужна.

АА. Правда людям всегда нужна.

ХХ. Да только не такая пакостная, как твоя.

АА. Боишься, что напишу плохо о тебе?

ХХ. Ничего ты не напишешь.

АА. Почему?

ХХ. Слишком долго валяешься на кровати.

АА. Я пока что собираюсь с мыслями, изучаю...

ХХ. Ну да, конечно, как же.

АА. Но скоро уже начну. Может, даже завтра?

ХХ. И ни завтра, и ни послезавтра. Знаю я тебя.

АА. Ну, тогда через год, через два... Это не имеет значения. Главное, чтобы произведение созрело. И тогда оно принесет плоды.

ХХ. Не поспеет.

АА. Время терпит. Я останусь с тобой столько, сколько будет необходимо.

ХХ. Вот ты и оставайся, зато я не останусь.

АА. Никуда ты отсюда не переедешь. Кто тогда будет платить за тебя.

ХХ. А я и не перееду, я ворочусь.

АА. Куда?

ХХ. Домой. Куда же еще? Мне есть куда воротиться. Я ворочусь, а ты останешься здесь. Без меня. Ведь ты не можешь воротиться. Ты уже никогда не воротишься. (Пауза.) Ну что, нечего тебе сказать?

Пауза.

АА. Когда?

ХХ. Когда охота будет. Еще посижу тут немного, подзаработаю, и - только меня и видели. Я-то всегда могу воротиться.

АА. Нет, ты тоже не вернешься.

ХХ. Я? Это еще почему, никому и в голову не придет... Я не политический.

АА. Пока что.