Эмили
Шрифт:
— Энни дала.
— Вы должны носить ее постоянно. Каждый день. Всегда. На работе. Она вам идет. Придает вашей наружности оригинальность, которой ей так не хватает.
— Довольно придуриваться, — взбеленился австралиец, срывая маску. Он чуть не споткнулся о храпевшую на полу американку.
— Господа, почему кто-нибудь не подберет ее?
— Она вполне счастлива, — сказал Рори Бэлнил. — Я думаю, сон ей необходим. Во всяком случае, она придаст комнате жилой вид.
— Кто-нибудь
— Хорошо сделает. Оно только лучше станет. — Рори Бэлнил пытался балансировать стаканом, поразительно напоминая при этом сиамского кота. Стакан, само собой, разлетелся вдребезги.
Суховласка и Тиффани закатились хохотом. Привлеченная звоном разбитого стекла, к ним подошла блондинка.
— Я слышала, вы художник, — сказала она. — Я бы хотела вам позировать.
Рори Бэлнил осмотрел ее с головы до ног.
— А как насчет того, чтобы переспать со мной потом, милочка? Вот в чем вопрос.
Он принялся расстегивать платье на Суховласке.
— Послушайте, — обратился к нему биржевик, — здесь нельзя. Ставите Энни в неловкое положение, знаете ли. Вы меня понимаете?
— Нет, — сказал Рори Бэлнил.
Он расстегнул на ней все пуговицы, обнажив несвежий лифчик.
— Перестаньте, — сказала сердито Суховласка, пытясь застегнуться.
Внезапно лицо его превратилось в злобную маску.
— Если вы обнажаетесь на людях, вполне естественно, что людям хочется заглянуть поглубже.
Суховласка выскочила из комнаты.
— Туда ей и дорога, — блондинка прижалась к нему.
— Глупая корова, — сказал он спокойно, допивая стакан.
— Ты что сказал? — Австралиец все еще не мог простить ему Микки Мауса. — Это ты о моей девушке?
— Это я о корове, — сказал Рори. — А если она твоя девушка, значит, она еще глупее, чем кажется с виду. И не высовывайся лучше, абориген чертов, а то я тебя отправлю туда, откуда ты явился.
Рори отбил горлышко бутылки о каминную полку и размахивал им перед носом австралийца.
Тот сжал кулаки.
— Я сейчас полицию позову, — сказал он без особой, впрочем, уверенности.
— Позовешь их поразвлечься с нами?
Взяв стакан с каминной полки, Рори швырнул его на пол.
Австралиец надул было щеки, но тут же ретировался.
Две девицы снова расхохотались, наслаждаясь происходящим. Не дождавшись продолжения, они стали искать себе новое развлечение.
Жуткий субъект, подумала я. Неужели его кто-нибудь может выносить?
Осторожно переступая через осколки разбитой посуды, подошел маленький биржевик и пригласил меня танцевать.
— Я говорил вам, его нужно опасаться, — сказал он вполголоса.
Танцуя, он начал ко мне клеиться самым
Четверть часа спустя, вся в синяках и взбешенная, я разыскивала свою сумку. На этот раз я решительно намеревалась уйти. Рори Бэлнил сидел на софе между Тиффани и блондинкой. Девицы держали друг друга за руки через его колени, но были слишком пьяны, чтобы что-нибудь соображать.
— Рори, дорогой, — шептала блондинка.
— Рори, ангел мой, — бормотала Тиффани.
Это выглядело так нелепо, что я расхохоталась. Он тоже засмеялся.
— Мне кажется, они созданы друг для друга, — сказал он. Взбодрившись, он встал и подошел ко мне.
Я прислонилась к стене. Ноги не держали меня, отчасти потому, что я тоже перебрала немного, отчасти из-за его магической близости.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — отвечала я. Я никогда за словом в карман не лезла.
Он внимательно осмотрел меня, словно выбирая на палитре нужный оттенок цвета.
— Выпивка кончилась, — сказал он, допивая из бутылки последний глоток.
Он был весь белый как мел, даже зубы, только в кончики пальцев у него прочно въелся никотин.
— Как, вы сказали, вас зовут? — Голос его, утратив прежнюю резкость, стал мягким и нежным.
— А я вам и не говорила, — ответила я как можно равнодушнее. — Но раз уж вы спрашиваете, Эмили.
— Эмили — красивое имя, старомодное. Вы старомодны?
— Это зависит от того, что понимать под старомодным — чопорное викторианство или разгул Реставрации?
Он взял меня за руку.
Он пьян, повторяла я про себя, стараясь сохранять присутствие духа.
— Ренуаровская женщина, — сказал он.
— Это из тех толстух с виноградом? — спросила я.
— Нет, то Рубенс. Ренуаровские девушки — изящные голубоглазые блондинки с нежно-розовой кожей. Странно, — он бросил на меня разящий насмерть взгляд, — вы совсем не мой тип, а возбуждаете меня чертовски.
Опустив глаза, я, к своему ужасу, увидела, что мои пальцы переплелись с его, а мой единственный необкусанный ноготь вонзился в его ладонь.
Внезапно его пальцы коснулись моего кольца.
Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал ее, внимательно рассматривая кольцо.
— Кто вам его подарил? — спросил он.
— Седрик, — отвечала я. — Мой… жених. Ужасное слово, правда? — Я натужно хихикнула самым жалким образом.
— И кольцо ужасное, — сказал он.
— Оно очень дорогое, — вступилась я за Седрика.