Энчантра

Смит Кейли

— А затем оставшуюся часть года мы проводим под командованием Нокса, — продолжил Роуин, с такой горечью в голосе, что Женевьева едва не отшатнулась.

— А победитель… — добавил Баррингтон. — Победитель остаётся здесь. До начала следующей Охоты. Но вот смертный… тело смертного не переживёт разрыва с душой. Последствия будут ужасными, мисс Гримм.

— А я смертная, — прошептала Женевьева.

— Быстро соображаешь, — фыркнул Роуин.

Она резко повернулась и ощерилась:

— Ты —

осёл.

Он ухмыльнулся:

— Только не говори, что это всё, на что ты способна. Или у тебя и правда язык — единственное острое оружие?

— Подойди поближе — и узнаешь, — пропела она, сладко и зловеще.

Роуин сделал шаг, но Баррингтон вскинул руку между ними:

— Хватит. — Он сузил глаза на сына. — Подожди меня в кабинете. Я подойду.

Женевьева в изумлении наблюдала, как тело Роуина начало распадаться на клубящиеся тени. Мгновение — и его уже не было. Только сгусток темноты исчез в глубине коридора.

— Я не могу смириться с мыслью, что проклятая Охота причинит вред дочери Тесси, — произнёс Баррингтон. Теперь в его голосе звучала суровость. — Есть способ защитить тебя. Но потребуется… осторожность.

В этот момент по дому прокатился оглушительный грохот.

Баррингтон устало выдохнул:

— Прошу прощения. Мои дети, похоже, решили довести меня до безумия именно сегодня. Располагайся в гостиной, вон там, по коридору.

И с этими словами Баррингтон Сильвер растворился в облаке густого фиолетового дыма.

Женевьева решила, что найти гостиную и дождаться, с каким решением вернётся Баррингтон, будет куда менее утомительно, чем… как там выразился Роуин? Быть зажаренной у ворот?

Комната оказалась неожиданно тёплой: старинная, разномастная мебель, свежие цветы в хрустальных вазах — всё это создавало уютную, почти домашнюю атмосферу. Напротив небольшого дивана стояли два кресла, между ними — кофейный столик из красного дерева, а вдоль дальней стены располагался огромный шкаф, вырезанный из того же благородного материала. Над ним тянулись полки с множеством бутылок и стеклянной посудой. Перед всем этим — мраморная барная стойка, окружённая стульями с бархатной обивкой.

— Ну-ну, смотрите, кто к нам заглянул, — раздался насмешливый голос.

Женевьева напряглась, оглядываясь в поисках источника.

Севин скалился в углу, лениво перекатывая леденец из одного угла рта в другой. Увидев, что она заметила его, он отлип от стены и подошёл, лениво покручивая леденец между пальцами.

— Ты ловко испарилась в прошлый раз. Ты вообще всегда такая тихоня? — спросил он, в глазах — весёлый, но тревожный блеск. — Или ты, наоборот, предпочитаешь кричать?

Женевьева скрестила руки на груди.

— Думаю, я только что нашла себе цель в жизни — сделать так, чтобы ты никогда не узнал ответа на этот вопрос.

Он цокнул языком.

— Как ты относишься к кинжалам?

Она сузила глаза.

—

В каком смысле? Как к предмету искусства? Как к оружию? Или как к тому, что отлично будет смотреться у тебя в боку?

Он расплылся в широкой улыбке:

— Просто пытаюсь понять, насколько ты готова к парочке уколов.

Из-за двери раздался смех, и в комнату вошла Эллин.

— И как, по-твоему, к этому можно подготовиться, Севин? — бросила она. — Мой совет: не давай себя ранить. А если уж в тебя воткнули — постарайся не истечь кровью.

Прекрасный совет, мысленно фыркнула Женевьева. Особенно учитывая, что я смертная.

— Прости Эллин, — притворно извинился Севин. — У неё мало опыта общения со смертными. Или с тем, как быстро у них кровь заканчивается.

Женевьева напряглась. Она совсем забыла, что дети Сильвера — Врайты. Значит ли это, что про кровь и души — правда?..

Но она не успела задать вопрос — Эллин с шумом плюхнулась в кресло:

— А зачем мне проводить с ними время? Смертные — скука смертная.

— Не думаю, что эта — про скуку, — с усмешкой сказал Севин, вновь обратив взгляд на Женевьеву. — Верно?

Она не ответила. Просто обошла столик и направилась к выходу. В их присутствии она чувствовала себя как загнанный зверёк. И тема «кинжалов» и «кровопотерь» звучала слишком часто, чтобы это было случайностью. Баррингтон обещал, что знает способ избавить её от участия в этой адской игре. И Женевьева очень, очень надеялась, что он не лгал.

— Даже если она окажется скучной, — заметила Эллин, — план Роуина всё равно придаст делу пикантности. Кто знает, может, она даже поборется за титул Любимца публики.

Женевьева уже собиралась огрызнуться, когда в гостиной внезапно возник Роуин, клубясь тенями. Спустя секунду появился и его отец.

— Вон, — резко бросил Баррингтон. — Оба.

Эллин театрально закатила глаза, демонстрируя, насколько её это оскорбляет. Севин же, подмигнув Женевьеве, бросил на прощание:

— Удачи, братик. Вы, кстати, мило смотритесь вместе.

Эллин усмехнулась. Женевьева только нахмурилась.

Что, чёрт побери, они опять задумали?

— Почему бы тебе не присесть, Женевьева? — предложил Баррингтон, указывая на диван.

— Нет, спасибо, — ответила она, высоко подняв подбородок.

Роуин закатил глаза. Баррингтон, напротив, говорил мягко:

— Я понимаю, всё это — слишком. Но, боюсь, дальше будет только сложнее.

— Сложнее, чем угроза попасть в игру, где твой единственный шанс выжить — это умереть? — сухо уточнила она.

— Да, — спокойно подтвердил Баррингтон.