Энчантра
Шрифт:
Но какой бы внушительной и соблазнительно удобной ни казалась эта постель — она не собиралась делить её с ним.
Как по заказу, Роуин вернулся с её багажом и поставил сундуки на комод напротив кровати, бросив на неё многозначительный взгляд.
— Сколько же ты притащила? — проворчал он.
— От своей сестры я ещё могу выслушать критику по поводу сборов, но от тебя — точно нет, — парировала Женевьева, распахнув крышки сундуков и прислонив их к стене. — Считай, тебе повезло, что я ограничилась этими двумя. Если бы не чёртовы
— Заклятье не позволило бы птицам причинить тебе вред, — заметил он.
— А как, по-твоему, я должна была это понять? — вспылила она, в памяти вновь всплыла сцена у Колизея. — Думаю, пора уже прекратить обсуждать, что я должна была делать перед тем, как попасть сюда. Разве ты действительно хочешь провести брачную ночь, выясняя отношения? — Она хлопнула ресницами.
— Прекрати, — сказал он, и голос его опустился на полтона, отчего у неё вопросительно приподнялись брови. — Повернись.
— Зачем? — насторожилась она, уперев руки в бока.
— Чтобы я мог расшнуровать твой корсет.
Она захрипела от возмущения:
— Ты с ума сошёл? Ни за что!
— Обязательно ли ты должна быть упрямой во всём? — процедил он.
— Я не собираюсь с тобой спать только потому, что мы женаты, — холодно бросила она.
Он поднял бровь:
— Скажи мне, беда моя, при чём тут секс и переодевание?
— Ты же пытаешься меня раздеть!
— Я лишь хочу избавиться от платья, которое занимает полкомнаты, — пожал он плечами.
Она огляделась. Чёрт возьми, он был прав. Юбки действительно занимали половину пола, и двигаться в этом наряде было невыносимо неудобно.
— Не уверена, что у меня найдётся ночнушка, которую можно надеть при тебе, — буркнула она.
Он фыркнул:
— Уверен, в ней нет ничего такого, чего бы я раньше не видел.
— Ненавижу, когда так говорят, — отозвалась Женевьева. — Ты этого не видел. Меня. А я — зрелище исключительное.
Он задумчиво взглянул на неё, но промолчал.
Наконец она выдохнула:
— Ладно. Расшнуруй. Но если только подумаешь тронуть что-то, кроме лент—
В мгновение ока он оказался совсем рядом. Его тепло ощущалось на всей открытой коже её шеи и плеч.
— Давай кое-что проясним, — сказал он, и в голосе его темнело с каждым словом. — Я не прикасаюсь к тебе, если это не ради твоей защиты или если ты сама меня не попросишь. Ясно?
Она отвела взгляд и буркнула что-то неразборчивое.
— Женевьева.
Она раздражённо вздохнула и посмотрела на него.
— Если мы собираемся быть партнёрами в этой игре, мы должны доверять друг другу, — произнёс он.
Она задрала подбородок:
— Доверие нужно заслужить. И что ты такого сделал, чтобы заслужить моё? Заставил выйти за тебя?
— Я дал тебе шанс выжить, — напомнил он. — Это как раз подпадает под категорию защиты,
— Какой же ты романтичный муж, — протянула она с наигранной томностью, хотя про себя вынужденно признала — он не лжёт. И в этом было что-то достойное.
— Мы можем победить, — сказал он. — Я выигрывал последние пятнадцать лет подряд, потому что, кроме Грейва, мои братья и сёстры давно устали от этой игры. Сейчас они думают, что ты — их шанс сломать мою серию. Не оправдывай их надежд.
— Я и не собиралась ложиться и умирать, если ты об этом, — бросила она.
— Если ты откажешься мне доверять, именно это ты и сделаешь, — отрезал он. — С этого момента все будут пытаться настроить нас друг против друга, изолировать одного, чтобы прикончить. Наше доверие должно быть безоговорочным. Мы — на одной стороне, несмотря ни на что. Даже если кто-то скажет иначе.
Женевьева понимала, насколько опасным могло быть такое условие.
— К несчастью, в последний раз, когда я доверилась мужчине без остатка, он разбил мне сердце, — прошептала она. — Повторять не особо хочется.
— Эта игра не про сердца, — ответил Роуин, и в его взгляде промелькнуло нечто, чего она не смогла разобрать. — Сердцам вообще нельзя доверять. Они не подчиняются логике и не знают верности. Они легко предают.
Словно в подтверждение, её сердце забилось с удвоенной силой, когда его пальцы коснулись её спины, развязывая шнуровку.
— А ты не предашь? — спросила она, оборачиваясь через плечо. — Даже если тебя об этом попросит твоя семья?
Он обошёл её, поднял руки между ними и снял одно из многочисленных колец, которые носил. Протянул ей на раскрытой левой ладони. Женевьева наклонилась ближе, чтобы рассмотреть чёрный оникс, инкрустированный в толстое серебряное кольцо. На полированной поверхности был вырезан замысловатый завиток — перстень-печатка.
— Считай это моим свадебным подарком, — сказал он, подхватив её левую руку и аккуратно надев кольцо на безымянный палец. Село идеально, чуть впритирку. — Я хотел отдать его тебе ещё раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто желает тебе зла, кольцо тебя предупредит. Чем горячее камень, тем ближе угроза.
Как в той детской игре с Офи — «горячо-холодно».
— Сейчас оно ледяное, — отметила Женевьева, глядя на мерцающий чёрный камень.
Уголок его рта чуть дрогнул:
— Именно.
— Я, конечно, редко отказываюсь от мужских подарков, особенно украшений, — она кивнула на кольцо, — но это… уродливо.
— Оно не должно быть модным, — закатил он глаза. — Оно должно быть полезным. Я даю тебе неопровержимое доказательство своих намерений, а ты жалуешься на его внешний вид?