Энигма
Шрифт:
Черт, он выцарапал свои гребаные истины в моей голове. Я всегда жил по идеальному плану, составленным Стефаном, и не замечал, как отец манипулирует мной, постоянно читая лекции, восхваляя нашу безупречно Элитную семью, и откровенно намекал на то, что только от нас – троих его детей, зависит чистота крови всего рода и будущее страны.
Мне уже двадцать пять, а я и не помню, когда жил без затянутого отцом «поводка» на шее. Наверное, только в Гарварде, вдалеке от всех моих многочисленных родственников, без конца закатывающих светские приемы, и деспотичного отца, контролирующего каждый наш с Эрикой и Куком шаг.
Во время учебы, поводок
Тогда мы просто жили моментом. Да, учеба в Гарварде была не из легких, и приходилось хорошенько напрягаться и готовиться к экзаменам, в перерывах между убойными пьянками на вечеринках студенческого братства. Любой клуб, подобного рода или братство – это не просто очередной способ провести свой досуг и убить время, но и отличная возможность манипулировать теми, кто считается равными тебе. Именно для этого братства и студенческие клубы и были придуманы еще несколько столетий назад – под прикрытием нелепых девизов в духе «один за всех и все за одного» прятались настоящие кровавые битвы за власть, в которых участвовали самые высокопоставленные члены братства.
Поэтому, Мак придумал создать свой клуб в Нью-Йорке, когда мы вернулись домой. Идея была гениальной. Нет ничего прекраснее, чем знать о слабостях своих возможных соперников, и находиться в зоне их доверия. Так, наш закрытый клуб для Элитов «ENIGMA», представляющий собой огромный дом с садом, десятками спален и комнат, бассейном, полем для гольфа (для пожилых Элитов, обожающих старые развлечения), и другими удобствами, стал огромной «курилкой» для членов высшего общества. «Энигма» готова открыть дверь каждому, кто готов заплатить двадцать миллионов долларов за членский взнос, и ежегодно повторять эту сумму.
Так, мы открыли свой маленький Вегас, с блэкджеком и шлюхами… с весьма необычными шлюхами.
Я до сих пор не знаю, где Макколэй достал десять идеальных куколок, безоговорочно выполняющих любой приказ и прихоть нашего гостя, и еще десять девушек, участвующих в необычном шоу.
Шоу «связанные чувства».
Смотреть на скованных веревками или шелковыми лентами в шибари девушек, это какое-то особое эстетическое удовольствие. Удовольствие, которое нельзя заполучить, к которому нельзя прикоснуться: Макколэй запрещает даже дотрагиваться до шибари-моделей, а о том, чтобы покупать их на ночь и речи быть не может.
Карлайл позволяет лишь смотреть на юных красавиц, и, черт возьми, мне потом приходится вымещать весь свой пыл на Бьянке, доводя ее до таких истошных криков, что я почти глохну. Секс с ней мне давно надоел, но созерцание «связанных чувств» действует на меня, как безотказный афродизиак. Внутри просыпается нечто большее, чем обыденное, приевшееся желание, приземленное и пустое.
Настоящая, откровенная, неприкрытая похоть, усиленная эффектом «запретного плода». Неутолимая жажда обладать связанной девушкой накрывает до безумия и ломоты во всем теле.
«ENIGMA» стала нашей маленькой тайной, домом, сотканным из греха, порока и красоты. В последнее время, некоторые развлечения, свойственные нашему времени приелись зажравшимся Элитам, а шлюхи, алкоголь, и покер остаются незаменимой классикой, к которой хочется возвращаться снова и снова.
Но сегодня вечером
Свидание с невероятной крошкой, что ворвалась в мою жизнь также внезапно, как и исчезла из нее.
Кэндис Карлайл. Воспитанница Руфуса, дочь каких-то дальних родственников из Канады. Кажется, так говорил Мак, когда не прятал ее в библиотеке от посторонних глаз. Она редко появлялась на праздниках и официальных встречах, на балу дебютанток и прочих приемах для Элитов. Возможно, я бы так никогда и не узнал о ее существовании, если бы однажды не нажрался, и не отправился изучать особняк Карлайлов. Проходя мимо танцевального зала, боковым зрением зацепился за нереальное видение утонченной танцовщицы, облаченной в белое боди и балетную пачку.
Это было странно. Видеть ее танец. Я замер на месте, на время утратив способность дышать, и просто наблюдал за пластичными, легкими, изящными движениями маленького ангела, улыбающегося собственному отражению в зеркале.
Кэндис, несмотря на то, что обладала талантом, присущим низшим кастам, была особенной – позже, Руфус объяснил, что она одна из тех редких процентов людей (амбидекстров), у кого одинаково хорошо развиты оба полушария мозга. И она вправе сама выбирать, по какому пути пойти – посвятить всю жизнь невостребованной творческой профессии, или поступить в Гарвард или Стэнфорд, чтобы изучать генную инженерию, как и Руфус. Я не стал тогда вдаваться в подробности ее талантов, но понял лишь одно: Кэндис – уникальна. К тому же, из прекрасной семьи, с идеальным набором генов, которые устроили бы моих родственников – на последнем помешан мой отец, который всю жизнь промывал мне мозги на тему того, что лишь идеально здоровая женщина с чистейшей, привилегированной кровью может родить мне достойных наследников и продолжить великий род Грейсонов.
Он говорил об этом так часто, что я тоже начал верить в это, и даже не спал с низшими шлюхами, потому что ученые доказали, что обмен биоматериалом с второсортными людьми, плохо влияет на твой собственный. Правда это или нет, проверять не хотелось.
Я наблюдал за Кэндис довольно долго, ведь ей было всего пятнадцать, а мне двадцать… странно, но я боялся, что этот невинный цветок быстро завянет, стоит мне только сорвать его и сломить своим напором и «взрослыми» аппетитами. Но даже у моего терпения был конец. Все изменил случай в библиотеке, когда во время одной из вечеринок, Макколэй вновь запер девушку там.
Странное место, библиотека. Воистину жуткое и бессмысленное. Как можно таскать с собой тяжелую книгу, держать ее в руках, перелистывать шершавые страницы, в то время как можно просто лечь, нажать на кнопку и прямо в воздухе перед тобой, появится световой экран, содержащий в себе всю литературу всех времен и народов? Я редко читал художественные произведения, а если и читал, то, конечно, пользовался специальной программой, составляющей идеальную книгу, соответствующую моим желанием и настроению.
Правда, ни одна меня не зацепила. Прочитал и забыл.
Но не забыл, как мило и уютно выглядела девушка, свернувшись в кресле у камина. Немного сонная, в растянутом белом свитере, и серых гольфах до середины бедра, овеянная пряным запахом кофе с корицей.
В руках Кэнди держала тяжелую книгу в твердом и потрепанном переплете, которой была нужна срочная реанимация. Я просто сел в кресло напротив, и долгое время смотрел на девушку, пока она первая не поинтересовалась, что я здесь делаю.