Энигма

Мейер Лана

Я ведь и правда была так сильно пьяна, что совершенно не слушала голос разума, который буквально кричал мне остановиться. Прекратить лгать и себе, и ему, рассказывать о своих несуществующих поездках в те страны, которые я изучила вдоль и поперек, благодаря путеводителям и книгам. Только эти знания меня и спасли – я столько книг прочитала о жизни разных культур, стран и народов, что смогла весьма реалистично передать Джеку атмосферу любого города. Вот так, незаметно для него самого, я создала в голове Джека иллюзию того, что я интересная, разносторонняя девушка, и я по его взгляду вижу, что он повелся на мою выдуманную для него сказку.

Я знаю, что

умею нравиться людям, показывая определенные стороны своей личности, подбирая «маску» и «ключ» к каждому. Обычно, я редко пользуюсь этим качеством, но было бы странно, если бы я не попыталась очаровать первую и единственную влюбленность в своей жизни.

Джек Грейсон…

Он мог бы быть моим билетом в другую жизнь. Свободную жизнь, где я могла бы вырваться из невидимых оков, стереть клеймо «бесправия» и «второсортности» со своего лица. Стать свободной от всей этой грязи, пропитавшей мою жизнь. От грязных танцев, сальных взглядов, и бесконечно унылой работы за гроши, огромная часть которых уходит на содержание мамы. Мне не жаль денег, совсем нет… жаль своего потенциала, тоскливо от терзающих голову мыслей, что я создана для чего-то особенного и большего.

Но продолжаю стоять на месте, барахтаясь в одном и том же болоте, в то время, как душу тянет к бескрайнему океану жизни, в который впадают сотни рек, путешествие по которым открыло бы мне новые горизонты. И я знаю, что не имею права жаловаться, что моя жизнь могла бы сложиться намного хуже, или вовсе закончиться…

Но я по-прежнему считаю, что каждый день, прожитый ради мечты одного из Элитов, не имеет смысла. Мы не должны расплачиваться временем своей жизни за то, что родились за чертой их золотого круга.

Я хочу обрести то время, что у меня отняли при рождении. Сердце…

Которое должно отбивать секунды моей жизни, а не быть крошечным механизмом в игре Элитов, что используют его, как насос для перекачивания необходимых им ресурсов.

Конечно, я отказалась от предложения Джека, и еще несколько минут прощалась с ним, уговаривая не провожать меня до квартиры. В конце концов, заткнула его горячим поцелуем и сбежала из машины, оставив номер телефона. Еле отбилась, ощущая его жар и аромат дорогого мускусного парфюма на своей коже… Пришлось скрыться в «Космосе», переждать в лобби десять минут, ловя на себе подозрительные и недовольные взгляды консьержа, и только потом отправиться домой.

До Манхэттена я добиралась два часа и потратила двести долларов только для того, чтобы пересечь мост Трайборо, и оказаться в Квинсе. Власти нарочно сделали пересечение границ такими дорогими, чтобы избавить Манхэттен от наплыва всякого «сброда». Оказаться в Квинсе ночью одной, не самое приятное, что может случиться, и я устала настороженно оглядываться и нервно вздрагивать, реагируя на каждый вой полицейских серен, патрулирующих кварталы. Полиция, военные и тайные организации относятся к отдельной, нейтральной касте. Стражами порядка работают, как и добровольно согласившиеся служить стране Элиты, так и Низшие, поступившие на службу, ради того, чтобы перейти на более высокий уровень жизни.

К тому времени, когда я выхожу из полупустого и провонявшего насквозь потом рабочих автобуса, мое тело продолжает бить мелкая дрожь, никак не связанная с порывами промозглого ветра. За последние дни на меня столько всего свалилось: смерть Руфуса, свидание с Джеком, и не предвещающая ничего хорошего встреча с Макколээем. Остается только гадать, какие еще «сюрпризы» преподнесёт мне жизнь.

Не знаю, наивность это

или глупость – но после встречи с Джеком, в моем сердце зародилась крохотная надежда на то, что ему будет все равно…кто я на самом деле. Искушение продолжить наши встречи слишком велико, но я понимаю… что не могу все время лгать. В первую очередь, самой себе. Прикоснулась к красивой жизни и хватит. Мой отпуск закончился… как и моя работа в авиакомпании Макколэя.

Еще днем я отменила смену в «Black Cat», и позвонила в «MacFly», чтобы договориться о расторжении контракта. Да только я опоздала – все уже было сделано за меня, и менеджер по работе с персоналом объяснила, что в курсе моей «особой ситуации» и уже несколько часов назад подготовила документы о моем переводе.

Очевидно, о переводе в другую компанию Мака. Ага, размечтался. Уже бегу варить ему кофе, завязывать галстук и разбирать никому ненужные старые договора по месяцам и датам. Я больше не собираюсь иметь с ним ничего общего. Один Бог знает, что задумал Карлайл, но в одном я уверена точно: Макколээй предложил мне работу не по доброте душевной, а исключительно ради своей безумной цели. Может, и правда боится, что я раскрою их маленькие семейные тайны, но почему тогда это не волновало его раньше? Хотелось бы знать, что ему нужно… но еще больше хочется, чтобы он просто снова забыл о моем существовании. Мне не нравится то, что я испытываю, когда вижу его. Смесь ненависти, непонимания и необъяснимого трепета, пускающего потоки тока по моим венам. Я не мог позволить себе снова испытывать чувство страха.

Не хочу стать марионеткой не только в лапах государства, но еще и в руках человека, который недвусмысленно напомнил мне кто я такая, кому я принадлежу, и что он может со мной сделать… От одной мысли, что я, в его понимании – вещь, которую можно обменять, продать и купить, кровь стынет в жилах.

«Жалкая, убогая потаскуха. Думаешь, твой возраст что-то меняет, тварь? Вы все здесь не более чем дырки, предназначенные для удовлетворения некоторых потребностей наших будущих клиентов.» – От мыслей о Маке меня отвлекает отвратительный голос из воспоминаний, больше похожий на шипение змея.

Прошло десять лет… и даже спустя столько занятий с Руфусом, я до сих пор иногда вспоминаю тот кошмар, через который пришлось пройти. Мотнув головой, отгоняю очередного призрака прошлого и сглатываю тошнотворный ком, хотя легче не становится.

Как бы там ни было, я не верю в то, что Карлайл вдруг решил обо мне позаботиться. Спустя пять лет, два месяца из которых мы с мамой провели на улице, прозябая под мостом, по соседству с упитанными крысами, пока я бралась за любую работу, и пыталась накопить на первый взнос за комнату, и место в клинике для мамы. Тяжелое было время. Но не настолько, как в годы Бесправия.

Как я и предугадывала, моя карета превратилась в тыкву. Еще несколько часов назад я с открытым ртом разглядывала высокотехнологичные зеркальные небоскребы Манхэттана, где каждый ночной огонек работает благодаря накопленной за день энергии солнца, а теперь блуждаю по скудному и пустынному Квинсу, где развитие остановилось году так в две тысячи двадцатом. Полное отсутствие высоток, лишь небоскребы из мусора, через каждый квартал. Серые, одинаковые бетонные дома без изысков. Клубы и «развлекательные» заведения – старые обувные или шоколадные фабрики, зазывающие внутрь одной убогой неоновой вывеской. Ощущение такое, словно жизнь здесь давно остановилась, а мы, низшие касты, это случайные выжившие, оставленные подыхать на дне цивилизации.