Эолин
Шрифт:
«Эолин!»
Битва вокруг него быстро подходила к концу. Еще не убитые повстанцы бежали в лес под второй атакой его людей. Акмаэль схватил узду ближайшего всадника.
— Твоя лошадь!
Мужчина повиновался.
Взяв и длинный меч рыцаря, Акмаэль прыгнул на животное и направил коня вперед, проклиная упавшие тела и брошенное оружие, преградившее ему путь.
К тому времени, когда он достиг вершины, буря улеглась, и солнце снова грело траву. Бейдон и два других Высших Мага были с Церемондом, который согнулся,
Сердце Акмаэля сжалось, когда он спешился и опустился на колени рядом с ней. На ее губах не было дыхания, как и пульса под кожей. Ее охватил неестественный холод, более глубокий и зловещий, чем простой холод смерти.
— Что здесь случилось? — спросил он.
— Мы преуспели, мой Король, — Бейдон ответил низким поклоном. — Хоть и за большие деньги. На мастера Церемонда наложено ужасное проклятие…
— В чем преуспели?
— Что вы, мой Король, — Бейдон бросил смущенный взгляд на волшебника. — Ваши приказы были ясны.
Церемонд поднял дрожащую руку, чтобы успокоить мага. Его лицо было пепельным, но глаза светились облегчением.
— Мы очистили ее от магии в этом мире и в следующем.
Его слова ударили сильнее любого оружия. Глаза Акмаэля защипало от удара. Когда он нашел свой голос, он был хриплым.
— Очистил ее?
— Ахмад-дур, — сказал Бейдон. — Мы вызвали Ахмад-дур.
— Против этой женщины? — взревел Акмаэль. — Боги! Она была магой, а не чудовищем!
Церемонд подавил хриплый кашель.
— Это был единственный способ покончить с ними раз и навсегда.
С яростным ревом Акмаэль бросился на них. Он перерезал шею одному магу и вонзил клинок в живот другого. Спасся только Бейдон, приняв форму Ворона и улетев ввысь. Акмаэль отпустил его и вонзил кончик своего окровавленного меча под подбородком Церемонда.
— Ты смеешь ослушаться меня?
— Думаете, я боюсь смерти? — прохрипел Церемонд. — Я, всю жизнь верно служивший богам? Я, принесший магию в род Вортингенов? Я не боюсь смерти! Я боюсь гнева Дракона, если окажусь слабым против прихотей моего заблудшего ученика!
Акмаэль отдернул свое оружие и взмахнул, но его меч отбил другой клинок. От лязга металла в лицо Церемонду посыпались искры. Гнев короля сменился удивлением, когда он узнал человека, скрестившего с ним мечи.
— Дростан?
— Простите меня, мой Король, — голос рыцаря был ровным, взгляд решительным. — Церемонд больше не может причинить вреда, как он есть, но если вы убьете его сейчас, он может ждать вас там, куда она ушла.
Воздух вернулся в легкие Акмаэля, как резкое дыхание зимнего утра. Он отступил и повернулся к лежащей Эолин.
— Что… что ты говоришь? — голос Церемонда дрожал. — Дростан, то, что ты предлагаешь… Это безумие!
— Это делали раньше, — пробормотал Акмаэль.
Волшебником Тиренделем и мастером Эраноном, среди прочих. Акмаэль
Акмаэль воткнул свой меч в землю и начал сдирать с себя нагрудник.
— Мой король! — воскликнул Церемонд. — Мёртвых нельзя возвращать!
— Она не умерла, — ответил Акмаэль. — Еще нет.
— Но она потеряна для этого мира! Проклятие Ахмад-дур необратимо.
Акмаэль встал на колени рядом с Эолин. Иней покрыл ее губы и ресницы. Синеватый блеск распространился под ее кожей. Холод ее пальцев пронзал его сердце словно нож. Тело Эолин теперь служило не более чем якорем для ее духа, привязанным к царству живых, а затем брошенным в Подземный мир. Думая, что она мертва, мага попытается перейти в загробную жизнь, но привязь удержит ее, заманив в ловушку среди Потерянных душ.
— Вы не найдете пути назад! — взмолился Церемонд. — Такие навыки исчезли вместе с мастерами прошлого! Вы станете жертвой Потерянных Душ или будете поглощены Наэтерскими Демонами. Они уничтожат вас, мой Король, а вместе с вами и род Вортингена. Вы не можете бросить наших людей!
— Заставь его замолчать, Дростан, — Акмаэль не сводил глаз с Эолин. Впервые он осознал, как одна лишь мысль о ее существовании поддерживала его, были ли они вместе или порознь, были ли они друзьями или врагами. Он не мог потерять ее. Не так.
Расстегнув пояс, Акмаэль вытащил весь зимний шалфей, который у него был.
«Достаточно, чтобы направить душу на другую сторону, но недостаточно, чтобы вернуть ее».
Увидев сумочку Эолин, он потянулся к ней, но замер. Традиции Мойсехена запрещали одному магу трогать лечебный пояс другого.
— Что ж, — прошептал он, осторожно расстегивая ее пояс, — полагаю, если ты вернешься, ты сочтешь это наименьшим из моих проступков.
Он с облегчением обнаружил, что ее сумочка была наполнена не только зимним шалфеем, но и сухими плодами белого альбанета и несколькими пасленовыми грибами. Какой-то ее инстинкт, должно быть, предвидел это. Она еще не была готова покинуть их.
Разделив травы на девять пучков, Акмаэль разложил их вокруг Эолин. Он подозвал ее брошенный посох, положил его рядом с ней и опустил на него ее холодные пальцы. Взяв ее другую руку в свою, он прижался губами к ее лбу. Затем он положил ладонь ей на сердце и процитировал стихи Тиренделя, выученные наизусть много лет назад:
Эхекат Эхекату
Элаом мен дю
Сепуенем манэ
Элаом мен ду