Эпицентр бури

Хиггинс Джек

– Лошадям, должно быть, чертовски холодно, – произнес таксист и добавил: – Подъехали, сэр. Вот она, Даунинг-стрит. – Он сбавил скорость. – Останавливаться здесь нельзя. Иначе тут же подойдут полицейские и спросят, что вы здесь делаете.

Диллон посмотрел в конец улицы.

– Так вот они, эти знаменитые ворота?

– «Шутка Тэтчер» – так называют это некоторые трепачи, но я скажу: она всегда права. Проклятая ИРА наделала достаточно бед в Лондоне за последние несколько лет. Стрелять таких надо. Вас устроит, сэр, если я высажу вас в Лонг-Акре?

– Вполне, – сказал

Диллон и откинулся на сиденье, думая о мощных воротах, перегородивших вход на Даунинг-стрит. – Такси подъехало к тротуару. Диллон протянул десятифунтовую купюру. – Сдачи не надо, – сказал он, повернулся и быстрым шагом пошел по Лантли-стрит.

В районе Ковент-Гардена было, как всегда, полно народу. Люди были тепло одеты из-за непривычного холода и были похожи скорее на москвичей. Диллон влился в толпу и наконец нашел то, что ему было нужно: в аллее, возле Нилс-Ярда, он увидел маленький магазинчик театральных принадлежностей. Его витрина была забита старыми масками и наборами грима. Когда он вошел, прозвенел дверной колокольчик. Из-за занавески, скрывавшей заднюю часть магазина, вышел мужчина лет семидесяти, с совершенно седыми волосами и круглым мясистым лицом.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Мне нужен грим. Что у вас есть в коробках?

– Очень хорошие наборы, – сказал старик. Он достал одну коробку и раскрыл ее на прилавке. – Этими наборами пользуются в Национальном театре. Вы артист?

– Только любитель, играю в драматическом кружке при церкви. – Диллон посмотрел содержимое коробки. – Прекрасно. Добавьте еще губную помаду ярко-красного цвета, черную краску для волос и растворитель.

– Вы часто приезжаете в город? Мое имя Клейтон. Я дам вам свою визитную карточку на случай, если понадобится что-то еще. – Он достал все, что потребовал Диллон, положил в коробку с гримом и упаковал ее. – Тридцать гиней наличными, и не забывайте, если вам что-нибудь еще понадобится…

– Я не забуду, – успокоил его Диллон и вышел, насвистывая.

В деревне Веркор шел снег. Траурный кортеж спускался по дороге от замка. Несмотря на погоду, жители деревни вышли на улицу. Мужчины стояли, сняв головные уборы, провожая Анн-Мари Оден в ее последний путь. За катафалком ехали только три машины. В первой сидели старый Пьер Оден и его секретарь, во второй некоторые старые слуги. Следом ехали Броснан и Мэри Таннер с Максом Арну. Они прошли между надгробными плитами и подождали, когда старика извлекут из автомобиля и усадят в коляску. Когда его вкатили в церковь, все пошли следом.

Это была обычная, очень старая деревенская церковь с выкрашенными белой краской стенами. И внутри было холодно, очень холодно. Броснан совсем замерз. Он сидел, вздрагивая время от времени и плохо понимая, что происходит. Он поднимался со скамьи и становился на колени вместе с остальными. И только когда служба закончилась и все встали, а гроб понесли по проходу, он почувствовал, что Мэри Таннер держит его за руку.

Они прошли через кладбище к семейному склепу. Он был построен из серого гранита и мрамора, размером с небольшую часовню, с острой готической крышей. Дубовые двери были открыты. Священник остановился, чтобы

дать усопшей последнее благословение. Гроб внесли в склеп. Секретарь развернул коляску и повез ее мимо них по дорожке. Старик сидел согнувшись, его ноги были укутаны плодом.

– Мне так его жалко, – сказала Мэри.

– Напрасно. Он даже не знает, какое сейчас время суток, – ответил ей Броснан.

– Не могу в это поверить…

Она прошла к машине и погладила старика по плечу.

– Теперь, друзья мои, в Париж, – заявил Арну.

– А потом в Лондон, – добавил Броснан.

Мэри взяла Броснана под руку, и они пошли к своей машине.

– Завтра, Мартин, только завтра, и лучше не спорьте со мной.

– Хорошо, – сдался он, – пусть будет завтра.

Он сел на заднее сиденье и откинулся на спинку, почувствовав внезапно такую усталость, что закрыл глаза. Мэри сидела рядом с ним. Арну сел за руль, и машина тронулась.

В начале седьмого Таня Новикова услышала звонок в дверь. Она спустилась вниз и открыла. За дверью стоял Диллон с чемоданом в одной руке и портфелем в другой.

– Жозеф передает вам привет.

Она была поражена. После разговора с Макеевым она просмотрела досье, составленное лондонской резидентурой КГБ, чтобы узнать о Диллоне как можно больше. Таня была поражена его прошлым и предполагала увидеть зловещего героя. А вместо него появился человек невысокого роста, в плаще и очках с затемненными стеклами.

– Вы Син Диллон? – спросила она.

– К вашим услугам.

– Вам лучше войти.

Женщины никогда особенно не интересовали Диллона. Иногда он, конечно, вынужден был общаться с ними для удовлетворения потребностей, но сердце его оставалось холодным. Идя за Таней Новиковой вверх по лестнице, он отметил, что у нее хорошая фигура, а черный брючный костюм очень идет ей. Ее волосы были стянуты на затылке бархатным бантом. Когда они вошли в гостиную и Таня обернулась к нему, он понял, что девушка простовата.

– Вы доехали нормально? – спросила она.

– Да. Я задержался вчера вечером на Джерси из-за тумана.

– Не хотите выпить?

– Спасибо, я с удовольствием выпил бы чаю.

Она выдвинула ящик стола, достала вальтер, две запасные обоймы и глушитель Карсвелла.

– По словам Жозефа, вы предпочитаете именно вальтер.

– Совершенно верно.

– Я подумала также, что вам может понадобиться вот это. – Она передала ему сверток. – Говорят, что он отражает пулю калибра 0,45, выпущенную в упор. Из титанового сплава с добавлением нейлона.

Диллон развернул сверток. Ничего похожего на тяжелый бронированный жакет. Он был похож на небольшой жилет, укрепленный металлическими пластинками.

– Превосходно, – одобрил Диллон и положил его в свой портфель вместе с вальтером. Он расстегнул плащ, закурил сигарету и встал в дверях кухни, наблюдая, как она готовит для него чай. – У вас очень удобная квартира – близко от посольства.

– О да, можно ходить пешком. – Она принесла чай на подносе. – Я заказала для вас комнату в небольшой гостинице прямо за углом, на Бейсуотер-Роуд. Там часто останавливаются на ночь люди, путешествующие по торговым делам.