Эр-три
Шрифт:
Представьте, что таких дней в году больше одного. Не только, скажем, шестое декабря, но еще восьмое марта, первое мая, и, на закуску, дней десять после рождества. Представили? Осознали?
В общем, хорошо, что такие лишние выходные бывают только в странах, выбравших странный и противоестественный, так называемый «социальный», путь развития. Не у нас.
Лично мне и прямо сейчас такой выходной и не потребовался бы, потому, что ровно неделю назад начались летние каникулы, и меня, как профессора, они настигли с той же неизбежностью, что и моих студентов.
Требовалась,
В этом смысле, заместителю не мешали сверхурочные и дополнительные часы работы, и я ему эти часы предоставил: немного повышалось жалование и появлялся совершенно законный повод проводить на службе больше времени, чем дома.
Звонка Эдвина я ждал всю первую неделю каникул. Питался рыбой, картофелем и кефиром, хотя страшно хотелось запить элем добрый сандвич с курицей. Проигнорировал пятничную пьянку в «Поросенке», огорчив всегдашних собутыльников и порадовав вынужденной трезвостью домового духа. Сводил Рыжую-и-Смешливую в кафе, в котором подают исключительно тортики и мороженое и не наливают ничего, кроме чая, кофе и шоколада. Записался, от нечего делать, на занятие анонимных алкоголиков — правда, на само занятие не пошел.
Неделя выдалась вполне ничего себе, и даже пару раз возникала малодушная мысль о том, что пусть так само и идет, вроде неплохо получается…
Однако, Эдвин, все-таки, позвонил.
– Шалом, дружище!
– заявил говорильник элофона голосом моего неугомонного друга.
– ты ждешь от меня новостей, и таки у меня их немножечко есть!
Я насторожился. Возникла даже мысль о том, что Эд прямо сейчас говорит под контрольным воздействием: некоторые вещи обсуждать по открытой линии не стоило совершенно точно.
– Наша проблема имеет больше одного метода разрешения, но это мы с тобой обсудим лично.
– собеседник сразу же развеял возникшие было сомнения.
– там же, где в прошлый раз, помнишь? Столик я уже заказал, на через час. Успеешь?
Я успевал, ну и успел.
Друг мой сегодня был одет легко и легкомысленно: вместо привычного черного костюма о пиджаке, застегивающемся на неправильную сторону, его наряд составляли белые парусиновые шорты и такая же, белая и парусиновая, рубашка. Традиционную шапочку, черную и плотную, заменила ее более легкая версия — темно-зеленая, вязаная и украшенная тремя гоблинскими рунами.
– Нравится кипа?
– спросил он вместо приветствия.
– Сегодня пришла посылка, ребята из Цахал подарили. Теперь буду носить.
Странные связи Эдвина с еврейским государством (которое половина атлантиков называла, по привычке, гоблинским, хотя собственно гоблинов среди евреев меньше десятой части, евреи — это вообще не про кровь, а про религию) давно стали притчей во языцех.
Сам Эдвин не носил в себе ни капли гоблинской крови, с огромным удовольствием отмечал вообще все
«Мы должны исправлять ошибки предков, а не усугублять их» — цитировал, кажется, детского писателя Эдвин. «Мама отрицает, что она полностью да, но почему я должен делать то же самое, если я немножечко не она?»
В общем, подарку боевых еврейских военных, более полувека успешно гоняющих по палестинским пескам родственный, но родства не признающий, арабский народ, следовало немедленно обрадоваться и зримо позавидовать: любая другая реакция обязательно вызвала бы жгучую обиду.
– Ух ты, крутая штука!
– я сделал вид, что мне очень интересно. Впрочем, на этом ритуальная часть общения завершилась, и Эдвин сделал то, ради чего мы и встретились: поставил поглощающий купол и перешел к делу.
– Значит, так, друг мой мохнатый. Ребята очень постарались и нашли того босяка, который тебе сделал нехорошо и даже ой, и это первая плохая новость: он таки не босяк!
– Эдвин активировал маголограмму и одним плавным движением развернул морок ко мне лицом. Лицо, показанное в мороке оказалось так себе, несимпатичное, хотя и очень ухоженное. Ниже лица был хорошо заметен докторский халат и висящий на шее фонендоскоп. Я немедленно узнал давешнего собеседника и почти собутыльника: даже показалось, что в воздухе пахнет сладеньким девочковым элем.
– Вижу, персона знакомая, так?
– мой друг вопросил очевидное.
– Видел его один раз. Тогда, в пабе, ну, ты понял.
– название паба, в силу обострившейся религиозности друга, я упоминать не стал: верующим евреям неприятно упоминание свиньи, которую они считают нечистым животным, а поросенок — вполне свинья,
– Так вот, это Конор Мэлоун, глава ассоциации врачей Северной Европы. Заодно он заместитель министра здравоохранения в Северном Евросоюзе, специалист крутейший, но персона исключительно скандальная и публичная.
– Эдвин взмахнул жезлом. Фотография, проявленная мороком, поменялась, и лучше бы она этого не делала: на следующей картинке тот же Конор Мэлоун оказался почти без одежды, весь в цветастых перьях, и выглядел, как экзотической породы петух.
– И да, он содомит.
– Убивать его не стоит.
– я не то, чтобы всерьез собирался решать проблему наиболее радикальным способом, но некоторые мысли вокруг ментальной сферы витали.
– Это твоя вторая плохая новость?
– Да, это она.
– согласился Эдвин. Ни убивать, ни как-то еще воздействовать силовыми методами. Жалко, что у него нет прадедушки-нациста, а то можно было бы попросить о дружественной услуге ребят из Меча Гедеона… Впрочем, тебе это не нужно.
– Мой друг одним хлопком свернул морок.
– На этом все (две) плохие новости закончились, и начались, как мне кажется, исключительно хорошие.